Проглотив все, что вертелось на языке, Бекки сгребла доллары и пихнула их в сумочку, преодолевая раздражение. Её бесило брать у него деньги. Бесило, что нужно соответствовать статусу, которого у неё не было. Но больше всего бесило, что Зак перевёл тему.
«Ах, так? Ты будешь не рад, что дал мне такую свободу выбора», — мстительно подумалось ей.
***
Последующие полдня стали синонимом к слову «неловкость». Сначала посещение бутика с фирменными платьями, от количества нулей на ценниках в котором у Бекки начался нервный тик. С трудом совладав с собой и с услужливыми продавщицами, норовящими впихнуть клиентке что подороже, она остановила выбор на тонком шёлковом платье насыщенного синего цвета, чёрных туфлях (скептично оценив высоту каблука которых подумала, что вечеру желательно не сильно растягиваться, дабы пожалеть её ноги), ридикюле в тон обуви и контрастных белых перчатках до локтя, как и наставлял Зак. Сэкономив половину суммы, она с жутким трудом, но честно впихнула ему остатки, аргументировав тем, что неизвестно, сколько денег им ещё понадобится сегодня.
Второй раз Ребекке хотелось провалиться сквозь землю, когда в гостинице не оказалось свободных двух соседних одноместных номеров. Зак даже раздумывать не стал и снял двухместный, к счастью, с кроватями в разных комнатах, что позволяло «мистеру и миссис Стоун» не переодеваться перед друг другом и давало хоть какую-то уединённость. Но покраснеть перед администратором всё равно пришлось: соглашаясь на поездку, Бекки как-то и не подумала о том, что подразумевалась ночь в отеле.
Теперь, последним штрихом к своему образу натягивая перчатки поверх браслета-змейки, она снова испытала приступ стеснительности. В небольшой комнате, отведённой ей, обезличенная обстановка состояла из широкой кровати, тумбочки и деревянного шкафа, к счастью, с зеркалом на дверце. И собственный внешний вид смущал до ужаса: идея поразить Зака таким образом уже не казалась удачной.
Платье было узким, без лямок и бретелек, держась на груди лишь благодаря правильному покрою. Оно легло как вторая кожа, и пусть длина была чуть ниже колена, достаточно приличной, но разрез доходил до середины бедра — такая откровенность была для Бекки почти шокирующей. Что ж, у богатых свои причуды — в провинциальном Клифтоне её бы приняли за девушку лёгкого поведения. Сердце ломилось из груди, когда она представляла реакцию Заккари, которую не могла предсказать абсолютно. Памятуя о его ужасно ревнивом нраве, она предполагала, что это могло его взбесить: и открытые плечи, хоть и частично прикрытые мягкими кудрями волос, и яркий макияж, на который убила почти час.
Глубоко вдохнув, чтобы собраться с духом, Бекки осторожно выглянула из комнаты в общий холл, разделяющий две половины номера. Зак ещё не ждал её. Нервная дрожь пробежала по спине, когда она подумала, что, возможно, он уже спустился на первый этаж отеля, к бару.
Ей что, выйти в таком виде одной? Боже. Какая глупая была затея. Решив проверить наверняка, Ребекка осторожно потянула ручку двери соседской комнаты и замерла от неожиданности.
Зак стоял спиной ко входу и скептично вертел в руках белую рубашку, едва слышно чертыхаясь себе под нос. Всё бы ничего, если бы кроме брюк (к счастью), на нём ничего не было. У Бекки совершенно пропал дар речи, когда она увидела, что скрывал этот парень под одеждой. И нет, дело совсем не в идеальном телосложении, красиво перекатывающихся мышцах и даже не в очаровательных ямочках на пояснице, что заставило пульс на мгновение остановиться, а затем пуститься вскачь: реальность оказалась намного лучше фантазий и более… жестокой.
Его спина была изрезана тонкими полупрозрачными нитями шрамов. Как причудливый морозный узор на зимнем окне. Две полосы были потолще: от левой лопатки и до середины позвоночника, они словно въелись под кожу, искажая идеальный баланс, созданный природой. Да, Бекки поняла по разговорам, что Большой Змей не чурался телесных наказаний (что, в общем-то, не было редкостью среди её знакомых), однако такого она точно не ожидала.
Тихо ахнула, прижимая ладонь ко рту, когда Заккари чуть повернулся, и её взору предстало его правое плечо, покрытое широкими выпуклыми полосами, ровными, чёткими, без следа присущих таким шрамам точек от швов по краям. Почему-то в голове горела только одна мысль: их не зашивали. Они заживали сами, как… как в средневековье, или словно они были оставлены с определённой целью: причинить как можно больше боли.