Сколько раз за свою жизнь слышала, что близость между мужчиной и женщиной — великий грех, и имел место быть только после венчания. Прописная истина никогда не вызывала у нее вопросов. Пока в мирную жизнь не ворвался ураган по имени Зак. Его вопрос о том, жалела ли она, на который так и не было ответа, вновь вспыхнул в голове. И ведь сейчас, перед лицом Господа, она должна и правда, испытывать жгучий стыд и каяться в своём грехе.
Но ничего подобного не было. Злость на Арти и бабушку медленно растворялась в том ощущении тепла и света, что разливалось по венам от воспоминаний о прошлой ночи, о его улыбке и той нежности, с которой Зак то и дело во время дороги домой сжимал её пальцы. И назвать это грязным не поворачивался язык. Напротив, одна мысль о нём приносила в душу спокойствие и радость. Гораздо большую, чем от проповедей священника. Не сравнимую ни с чем.
Вера… то, что было с ней всегда. Но разве она в том, чтобы носить нательный крест и исправно ходить в церковь? Нет. Она глубоко внутри: ты просто знаешь, что правильно, а что нет. Не потому что так велит религия. Потому что существуют свои мерила нравственности. И Бекки с каждой секундой убеждалась: она не совершила ничего, за что ей могло быть стыдно перед Богом. Она никого не обманула и не предала ожидания бабушки. Была с тем, с кем велело сердце.
Любить — не грех, а благословение. Дар небес, а не проклятье. Самое чистое из чувств.
***
В кабинете Большого Змея было немного душно и жарко, даже открытое окно не помогало проветрить помещение. Заккари второй расслабленно развалился на своём кресле, широко расставив ноги и медленно вдыхая дым сигареты с прикрытыми от наслаждения глазами. С тела ещё не сошла испарина, брюки валялись где-то под столом, а расстёгнутая рубашка едва прикрывала торс. Дыхание было сбивчивым и частым, и табачный дым не помогал восстановить ритм. Да и невозможно это рядом с так довольно улыбающейся блондинкой.
Лилиан восседала на столе, закинув ногу на ногу и откровенно любуясь своим мужчиной. Тем, как скатилась влажная капля вдоль его груди, как растрёпаны жесткие пряди волос, которые она со стоном оттягивала минуту назад, улетая в крепких руках в долгий оргазм, последствия которого ещё заставляли немного подрагивать пальцы с тонкой дамской сигаретой.
— Детка, лучше оденься, — с коварной ухмылочкой предупредил Зет, приоткрывая глаза. — Или окажешься в спальне, и я за себя не ручаюсь. А у нас ещё столько дел…
Лили звонко расхохоталась, запрокинув голову так, что вьющиеся волны волос скользнули вдоль обнажённой спины. Глубоко затянувшись сладковатым дымом, ответила:
— Дорогой, побереги сердце — ты уже не мальчик для таких марафонов.
Хитрый прищур, ведь знала, что это прямой вызов. И готова к последствиям — жаждала их каждой частичкой души. Всегда будет мало, сколько бы лет ни прошло.
— Ах, так?
Вскочив с кресла, он отбросил окурок в пепельницу справа от Лил и тут же расположил руки по сторонам от её бёдер, упирая в стол сжатые кулаки. Взгляды встретились, просочились друг в друга, говоря громче любых слов. Нет напряжения — оно схлынуло только что, горячей лавой вдоль соприкасающихся тел — только безграничное доверие и счастье обладания. А ведь они планировали заняться графиком поставок, но вместо этого не в первый раз использовали стол далеко не по назначению. Зет накрыл припухшие от поцелуев губы, вновь впитывая их вкус и дыша своей малышкой Лил, дурманящей, как наркотик.
Где-то далеко за стенами кабинета хлопнула входная дверь, разрушая все планы. С тяжелым вздохом Зет выпутался из уже взлетевших на шею рук и отстранился:
— Зак вернулся. Одевайся, надо нам поболтать о вчерашнем.
— С чего ты взял, что это он? — недовольно протянула Лили, послушно соскальзывая со стола.
— Только мой сын считает, что может в этом доме хлопать дверьми.
Аргумент был железным, и больше возражений не последовало. Пока Лили собирала разбросанные по полу бельё, юбку и остатки пострадавшей блузки, Зет натянул брюки и вышел в холл, представая перед Заком в громкоговорящем взъерошенном виде. Сын на это только закатил глаза: он давно привык к подобным выходкам.
— Как погодка в Орландо?
Не торопясь, Зет застёгивал рубашку, с лёгким недоумением оценивая слишком сияющий вид отпрыска. Он что, улыбался? Попытавшись припомнить, когда видел подобное задумчиво-мечтательное выражение на лице Зака, Зет даже растерялся: не было таких воспоминаний.