Но даже не отношения с родными были причиной грусти. А давящая грудь тоска, от которой хотелось выть, как волку на луну. Сорок три часа и двадцать восемь минут без илисто-зелёных глаз с радужкой цвета охры. Без его ласковой улыбки и без настойчивых губ, от мыслей о которых начиналась щекотка в животе. Всё, что она получила за вчерашний день — закинутую в почтовый ящик записку с тем же аккуратным ровным почерком:
«Прости, девочка-радуга. Срочные дела. Уже скучаю без тебя».
Бекки даже капельку обиделась: раз проезжал мимо, так почему не зашёл в дом? Но тут же поняла, что бумажка была подброшена не руками Заккари, а, вероятно, кем-то из его подручных. Что ж, он не забыл о ней, тупо воспользовавшись, как не уставала вторые сутки верещать бабуля. Уже хорошо.
К полудню народа в парке становилось все больше, и после традиционного поздравления мэра Мендрейка началось представление. Лайла, узнав, что Бекки в списке артистов, по секрету ей сообщила, что это просьба посетителей клуба «Полночь», причём именно чернокожих, лично к мэру. Уж очень запала в душу смелая артистка, не боящаяся петь на злободневные темы.
Потому и первую песню Ребекка выбрала из репертуара восходящей чернокожей звезды Перл Бейли, хоть и тональность была несколько чужда её тонкому голосу. В композиции не было провокации, а весь внешний вид Бекки сегодня был просто кричаще милым: ни к чему скандал на таком мероприятии. Лёгкое белое платье в крупный красный горох с расклешённой юбкой, завязанная на золотистых волосах бантом алая лента и блестящие лаковые туфельки.
Стоящая в первом ряду зрителей вместе с отцом бабушка только покачала на это головой, видимо, потихоньку смиряясь с очередной выходкой внучки. Бекки пела, пританцовывая и заводя публику пуститься в пляс вслед за ней в этот солнечный летний день. Улыбалась и заигрывала, то поводя плечом, то притопывая каблуком — что поделаешь, это сегодняшний образ Рейны Стоун. А сама по привычке рассматривала лица, ища то самое, единственно желанное.
Вот ей с сияющим, полным гордости видом улыбался отец, поднимая вверх большой палец тайком, чтобы не увидела скептично хмурящаяся Сара. Даже не мог слышать голоса дочери, но один её задорный вид и факт, что она приглашена на такое мероприятие, для него уже настоящий комплимент. Смотреть на него было грустно, понимая, что Гарри не суждено насладиться выступлением в полной мере, а потому Бекки отвела взгляд, чтобы не сбивать настрой и не начать фальшивить.
Чуть поодаль заметила более позитивную картину: Лайла, нарядившаяся в симпатичное бежевое платьишко, стояла под ручку с Ральфом. Тот, похоже, на выступление внимания обратить был не способен: его забирала девушка рядом. В её тонкой руке была зажата палочка с большим засахаренным яблоком в кленовом сиропе, от которого Мендрейк то и дело норовил откусить. Подмигнув подруге, Лайла, наконец, позволила ему это сделать, а сама впилась в сладкое лакомство с другой стороны, встречаясь с ухажёром взглядом. Бекки не нужно было большего доказательства того, что дела у них шли отлично. Судя по тому, что в следующую секунду яблоко упало на землю, а парочка сплелась в тесных объятиях — Лайла с ним, действительно, счастлива. Лёгкий укол зависти стал для Бекки неожиданностью: как бы она хотела также, наплевав на публику, стоять и наслаждаться обществом Заккари.
Артур мрачно взирал на развернувшееся перед ним действо, сидя на дальней от сцены скамейке. Бекки не стала на нём задерживать взгляд: она еще не отошла от его подлого поступка, а потому на сегодняшнее приветствие ответила молчанием, чтобы не начать вываливать всё, что о нём думала. Они поговорят. Позже. Когда она будет готова выносить его вид, не испытывая желания расцарапать старому другу лицо.
Композиция закончилась, и Бекки, словив бурные аплодисменты, тут же начала следующую, ещё более живую и весёлую.
— Я ... испорчу тебя, и всё сойдёт с ума. Ба-ба, испортил-а-меня, бамбино. Когда ты целуешь меня, и я целую тебя, тра-ла-ла-ла-ла-лу. [1]
Смысла в ней не было никакого, но народ встретил музыку с воодушевлением. Уж очень заразительна оказалась крутящаяся на деревянном помосте исполнительница, одной рукой сжимающая микрофон, а второй прищёлкивающая пальцами. Лайла и Ральф не удержались и пустились танцевать, каблуки девушки проваливались в прогретую солнышком землю, и партнёр, приподняв её за талию, поставил на свои ботинки, не боясь испортить дорогую кожу. Лайла засмеялась, обвивая его шею и излучая собой ауру полнейшей радости.