— Ба-ба, испортил-а-меня, мой малыш! Ба-ба-бо, бо, просто скажи «да», и может быть...
В рядах зрителей показалось лёгкое шевеление, и вперёд вышла до замирающего сердца знакомая худощавая фигура. Поймав искрящийся взгляд зелёных глаз, Бекки едва не подпрыгнула на месте.
Пришёл. Он пришёл. Как всегда, самый преданный ценитель голоса Рейны, на своём месте. В своих бежевых брюках со свободно висящими подтяжками, белой рубашке с непременно длинным рукавом и небрежно расстёгнутым воротом. Та самая — почему-то Бекки и не сомневалась, что одну из пуговиц пришивала своими руками. Сохранять сосредоточенность стало ещё сложней, когда Заккари обезоруживающе улыбнулся, заставив сопрано певицы буквально звенеть от напряжения.
Ей потребовалась вся сила воли, чтобы не кинуть на сцену микрофон и не броситься в его руки сейчас же, не медля больше ни мгновения. Сорок три часа и сорок пять минут. Она готова взлететь от желания коснуться его губ, но вместо этого пела адресованные ему слова:
— Давай, поцелуй меня, а? Ба-ба, испортил-а-меня, бамбино...
Заккари криво усмехнулся: конечно, он понял. Даже в глупой песенке, призванной лишь развлечь скопившуюся в парке аттракционов публику, она умудрялась вставить что-то своё, личное. Невероятная девушка с потрясающей харизмой, излучающая энергию и свет ярче, чем сегодняшнее солнце. Он не планировал сейчас здесь быть: у него была важная задача, организовать Змей на поиски злополучного «Бьюика».
Вчера Зак ездил в соседний Ворчестер, проверить у местного шерифа списки зарегистрированных машин, и снова лишь потратил время: там вовсе не было ни одной нужной марки. Но сегодня с утра отец снова напомнил, что жаждал встречи с Ребеккой, и пришлось сдаться. Тем более, самого уже нещадно глодало желание увидеть её. Он заметил, что с каждой минутой, которую проводил не рядом с ней, становился все раздражительней. Чуть не дал по морде шерифу Ворчестера, когда тот начал противиться взятке. Грубо рявкнул на паренька на автозаправке: Заку казалось, что тот специально не торопился.
Но сейчас, вновь любуясь девочкой-радугой, он мог лишь улыбаться и всей душой жаждать окончания песни. Словно услышав его негласную мольбу, Бекки завершила исполнение лёгким реверансом — традиционным. Она даже не дослушала адресованные ей аплодисменты, торопливо пихнула микрофон в стойку и метнулась за кулисы, чтобы как можно скорей оказаться вне поля зрения бабушки и отца.
Заккари оказался проворней. На последних отзвучавших аккордах рванув за сцену, он дышал своим нетерпением. Слишком долго ждал. Слишком сильно желал послать все к чёрту и просто впитывать ауру своей девочки, без которой жизнь лишалась всяких красок. Она уже спускалась по ступенькам помоста, скрытая от любопытных глаз, когда Зак, не выдержав, перехватил её за талию, вынуждая упасть в его руки.
— Зак…
Бекки не могла остановить затрепетавший до боли в рёбрах пульс и обняла его за плечи, жадно ловя каждый вздох. Заккари же не хотелось говорить: чувствуя, словно в груди с громким щелчком что-то встало на место, он впился в розовые губы долгим поцелуем, наплевав на помаду. Сжимая пальцами тут же податливо прильнувшее тело, притянул её еще ближе, впитывая каждой клеточкой аромат печёных яблок и корицы, любимый карамельный вкус на языке, пестрящий, как фейерверк. Знал, что уже лишнее, но не мог заставить себя оторваться, погружаясь все глубже в плен безумного наваждения по имени Ребекка.
Она ощущала его жар, тут же охватывающий и её, передающийся заразной болезнью, от которой нет лекарства. Снова забыла дышать, отвечая на каждое касание его языка со всем возможным пылом, копившемся почти два дня. Зак слегка прикусил её нижнюю губу, немного отрезвляя и напоминая, где они находились — и что в любой момент могли стать достоянием общественности Клифтона. Бекки даже немного обиженно и тоненько заскулила, когда он мягко отстранился, не выпуская, впрочем, её из рук, по-хозяйски обвивающих затянутую красным пояом талию.