У двери в мастерскую горел фонарь, что говорило: Грета всё сделала, как просил сын. Не задавая вопросов и не пытаясь понять ничего. Она всё-таки была когда-то замужем за Зетом и привыкла не вмешиваться не в своё дело. Зак не спешил, хоть ночь уже приближалась, грозя тем, что он опоздает. Возможно, какая-то часть его души хотела опоздать. Отсрочить неизбежное. А вот другая, та, что сегодня проснулась и жаждала крови — не важно, чьей — тихо ликовала в предвкушении.
Он спокойно достал из-под водительского сиденья перчатки из тончайшей кожи, натянул их на ледяные пальцы. Движения чёткие, отработанные. Предельное спокойствие и сосредоточенность, а все лишние эмоции одна за одной погружались в плотный светонепроницаемый ящик. Не стал заморачиваться с кобурой и просто сунул револьвер за пояс брюк, прикрыв тёмно-серым пиджаком. Вот и вся немудреная подготовка. Зак привык обходиться подручными материалами, а не таскать с собой арсенал.
Зайдя в мастерскую неслышной тенью, он тихо притворил за собой дверь и задвинул железный засов. В гараже звучали два мужских голоса и звенели инструменты, но проверить всё-таки не мешало, и он вышел под тусклый свет старых ламп:
— Добрый вечер.
Два механика, один совсем молодой худощавый парень, а второй — крепкий темноволосый мужчина где-то за тридцать — резко обернулись на неожиданного посетителя. С явным сомнением окинув взглядом его добротный костюм, мастер постарше поднялся с колен, прекратив осмотр приподнятой на домкрате «Шевроле».
— Добрый. Простите, мы уже закрыты. Приходите завтра, сэр, — произнес он, отряхивая серый рабочий комбинезон от пыли.
— Я знаю. Мне не нужны ваши услуги, — усмехнулся Зак, и от него не укрылось, как очевидно занервничал второй парнишка, засовывая руки в карманы. — Том Миллиган и Фред Патерс, всё верно?
Механик вздрогнул, видимо, понемногу осознавая, что происходило. Бросил откровенно испуганный взгляд на своего подмастерье, которого мелко потряхивало, и начал медленно пятиться назад в явном намерении спрятаться за машину. Большего доказательства вины Заку и не было нужно: повисший в воздухе аромат паники просачивался в лёгкие, узнаваемый моментально.
— А какое вам дело до наших имен? — пискнул парнишка, окончательно стирая все сомнения, и его напарник попытался, пользуясь моментом, рвануть за «Шевроле».
Но не успел. Давно готовый к такому исходу событий, Зак выхватил револьвер из-за пояса и без тени колебания, почти не целясь, одним точным выстрелом прострелил неудачливому беглецу колено. Запах пороха и крови смешался с отчаянным воплем мужчины.
— Чёрт! — тот рухнул на пол, изрыгая проклятия и пытаясь зажать руками рану, пока его молодой помощник в ужасе отшатнулся к стене, ударяясь о полки с инструментами, с оглушительным грохотом попадавшими на грязный бетон. — Сукин сын!
— Ошибочка, ублюдок: сын Большого Змея, — с удовлетворенной первым результатом улыбкой Заккари приблизился к дергающемуся и шипяшему от боли мужчине, не убирая револьвер. — Вы сунули свои носы в слишком вонючее болото, идиоты. Ты, — повернул он голову к белому, как полотно, парнишке: — Свяжи своего приятеля, да покрепче. Если мне не понравится, как ты это сделаешь — твоя коленная чашечка тоже получит дырку.
Для достоверности угрозы махнув стволом, он выжидающе поднял бровь.
— Это… это какой-то бред, мы ничего не делали, ничего… — по-девчачьи всхлипнув, парень трясущейся рукой нащупал на полке за своей спиной широкий автомобильный тросик. Судя по всему, колени ему были дороги. — Том, скажи ему, скажи…
Но мужчина на полу мог лишь стонать, а из простреленной ноги уже натекла немаленькая лужа. Зак скользнул по ней равнодушным взглядом, не ощущая совершенно ничего. Ни сочувствия. Ни раскаяния. Всё стерто, как ластиком. Только темнота и холод, и даже перчатки не грели пальцы. Отлаженный безупречный механизм, который никогда не должен был дать сбой.
— Шевелись, салага, — устал ждать он, направляя револьвер на ногу парнишки: — Я не собираюсь тут всю ночь стоять!
Прекратив пускать сопли, Фред метнулся к товарищу и, бормоча под нос извинения, начал опутывать его тросом. Тот бессильно заскрипел зубами, не сопротивляясь этим действиям. Только когда пришлось отпустить рану, чтобы прижать руки к бокам, он вновь грязно выругался, а рубиновое пятно под ним стало чуть шире. Одобрительно кивнув, Заккари потянулся к полке с инструментами и взял второй тросик.