Запоздало вспомнила, что именно в таком виде была в тот самый вечер, когда таинственный аноним вышел из тени поддержать простудившуюся певицу. В груди зажгло сильней, отвратительным ядом.
А может, она всё себе придумала? Может, преувеличила в гневном порыве, может, стоило обдумать другие варианты, найти всему объяснение…
«Прекрати его оправдывать, дура! Тобой просто попользовались, как и твоей наивностью!», — одёрнула она себя.
— Беккс, привет! — с явно нарочитым энтузиазмом поприветствовал Арти, и неприятный холодок пробежал вдоль позвоночника, вынудив свести плечи. Он не вовремя. Сильно. — Полный аншлаг, надеюсь, ты в голосе?
— Нальешь бокал рома за счет заведения — буду в голосе, — огрызнулась она, уже сама протянув руку к бутылке. Под удивленным взглядом бармена плеснула в первый попавшийся стакан коричневой остро пахнущей жижи и влила в себя, не почувствовав вкуса. Поморщилась, поняв, что он на неё смотрел, как на сумасшедшую, и неожиданно для себя рявкнула: — Чего тебе?! Иди, ещё разок настучи бабуле, какая я сука!
Пульс бил в висок, а пальцы дрожали — алкоголь не помог успокоиться, только ещё больше сорвал все тщательно удерживаемые ниточки контроля над собой. Крепилась целые сутки. Не давала себе окончательно расклеиться. И не могла больше терпеть эту кипящую под кожей злость, совершенно ей несвойственную. Раньше. До того, как чёртов Зак Грант перевернул её мир. До того, как она в него влюбилась, как полная дура. До того, как сказала, чтобы он больше не подходил к ней.
Дрожащие пальцы нащупали первое, что попалось под руку среди груды посуды и стаканов — деревянная рукоять ножа.
— Бекки, я просто волновался за тебя, — со вздохом отбросил тряпку Артур и развернулся к ней. — Грант совершенно не тот человек, с которым…
От прозвучавшей вслух фамилии внутри всё сжалось в плотный тошнотворный комок. Резким, быстрым и совершенно неосознанным движением Бекки воткнула маленький кухонный ножик в деревянную стойку, оставив глубокую трещину. Скрипнув зубами, с усилием выдавила:
— Я сама буду решать, с кем мне быть, Артур! — прошипела она, вперив взгляд в блестящее лезвие, чуть не погнувшееся от силы удара. — А если снова полезешь в мою жизнь, я гарантирую, что последствия тебя не порадуют!
Отставив пустой бокал, Бекки стремительно унеслась ушла за кулисы. Скоро ее выход. Надо быть при полном параде. Для зрителей, которые ей безразличны. Понимая, что самого долгожданного не будет среди них ни сегодня, ни когда-либо ещё.
***
Проспался после долгой попойки Заккари только часам к шести вечера. Со стоном открыв веки, обвёл взглядом комнату в доме матери: слишком светло, резало глаза. Следующей же мыслью в голове была одна: да к чёрту все.
К чёрту гордость и все глупые громкие слова, сказанные в ссоре. Терпеть эту дыру в груди не оказалось сил. Ему настолько остро нужна была хоть одна улыбка, хоть какой-то лучик сияющих лазурных глаз, что он готов был встать перед ней на колени, моля о прощении.
Надо будет — встанет. Только чтобы это прекратилось, чтобы она снова была рядом.
Повезло, что сегодня среда. Рейна Стоун должна уже быть на работе, а значит, у него все шансы её увидеть. Зак собирался быстро, боясь, что любое промедление окончательно его раздавит. Как в армии: холодный душ, вымывая следы похмелья, стакан воды, чистые брюки и пиджак, накинутый на белую рубашку. Фетровая шляпа на ещё чуть влажные волосы и наплечная кобура с револьвером — меры предосторожности никто не отменял. Не желая пользоваться машиной в не самом лучшем физическом состоянии, Зак решил пройтись пешком — благо, до клуба недалеко, а лишний раз подышать воздухом не помешает.
Смеркалось, но выступление Бекки ещё не должно было начаться. И Зак искренне надеялся, что всё получится. Что он снова придёт, открыто наплевав на то, что его могли узнать. Что дождется конца песни и пройдет в гримерку, а там пусть она потребует хоть звезду с неба — достанет. Что угодно, лишь бы простила его обман.
Да, он не достоин и волоска на этой светлой голове. Мерзкое чудовище, чьи руки по локоть в крови. Но ради неё он был готов избавиться от этой стороны своей жизни — и вчера, допрашивая механиков, понял это совершенно отчетливо. Перемены назревали давно. И начались, когда он сбросил оковы Большого Змея с шеи. Ради неё. Ради девочки-радуги.