— Конечно. Думаю, уже давно никого не осталось, иначе бы мы услышали. К тому же, у меня есть запасной ключ, так что не волнуйся, мистер стесняшка — никто тебя не увидит.
В общем зале и правда было пусто. Включив свет, Бекки уверенно направилась к барной стойке. После того нападения Змей Арти обзавелся небольшим набором медикаментов, которые сейчас не помешали бы. Хоть какая-то польза от рыжего балбеса. Вспомнив, как несколько часов назад хамила ему и угрожала, Бекки стыдливо порозовела — нервы сделали из неё истеричку. Надо будет поговорить с ним нормальным языком, не хотелось терять друга из-за одного срыва. В нижнем ящике стойки нашлась простая картонная коробка с парой пузырьков и бинтом — вполне достаточно.
Заккари с возрастающим сомнением наблюдал за тем, как Бекки смачивала комочек ваты перекисью. Справился бы и сам, но что-то подсказывало: она не даст ему ковыряться в ранках в одиночку. Он не хотел сегодня ей возражать. Но как вытерпеть касания, без которых вряд ли обойдется?
— Бекки, я… не уверен… — он уже хотел предложить ей, и правда, связать его.
— Иди сюда. Я аккуратно, не волнуйся. Ты справишься.
Она, наконец, подарила ему тёплую улыбку, от которой уверенность начала крепнуть. В конце концов, он не настолько слабый и жалкий, чтобы девичьи пальцы могли принести ему боль. Ведь они её забирали. Решившись, Заккари подошел к Бекки поближе и замер, на всякий случай прикрывая глаза. Будто так легче. Каждая мышца в его теле напряглась, как в ожидании удара.
Почти невесомые касания ваткой вдоль первого пореза, обрабатывая края. Немного щипало, но Зак этого практически не чувствовал. Только невероятную нежность, с которой Ребекка дотрагивалась до его кожи, робко, как крылья бабочки. Не выдержав, Зак улыбнулся, пропитываясь этим теплом, пронизывающим его маленькими лучиками, и приподнял веки.
Бекки была максимально сосредоточена, проходясь ваткой вдоль раны так, чтобы не трогать пальцами кожу. Видела, как часто начала вздыматься грудь Закккари и слышала его учащающееся дыхание над головой. Желание исполнить давнюю фантазию, провести рукой по этому напряженному торсу, ощутить его жар, мешало оставаться невозмутимой. Сглотнув, Бекки заставляла себя не думать об этом, но Зак нисколько не помогал, когда вдруг ужасно трогательным жестом заправил выбившуюся прядь её волос за ухо.
Она прикусила губу, чтобы только не сорваться, но всё её существо уже реагировало на его близость, как настроенный на одну волну радар. Мурашки вдоль позвоночника, а пальцы Зака скользнули по скуле, оставляя румянец на щеках. Мотнув головой, Бекки отвернулась к стойке, положила ватку и взяла бинт. Разочарованный вздох заставил её вновь улыбнуться.
— Приподними руки, — скомандовала она, примеряясь к его груди.
Раны выглядели уже совсем неплохо, подсохшими и не такими пугающими. Зак подчинился, и она принялась обматывать его бинтом: благо, оба пореза находились почти на одном уровне. И первое же её движение — прижать ладонью к ребрам кончик повязки — вызвало протестующее шипение. Он дёрнулся, и такая реакция мешала.
Бекки вздохнула и отложила бинт. Подняла на Зака взгляд, тихо удивляясь черноте обычно зелёных глаз. Словно в расширившихся зрачках отражались все его демоны. Но ей не было страшно — она чувствовала, что гораздо больший вред могла принести сама. А ещё — что вся его проблема лишь в голове, что им придётся с этим справиться так или иначе.
— Послушай, Заккари, — успокаивающим тоном проговорила Бекки, глядя ему в глаза. — Я понимаю, что ты многое пережил. Такое не проходит бесследно. Скажи, что ты чувствуешь, когда тебя касаются?
— Ненависть, — прошептал он, не смея врать, когда она так смотрела на него, словно хотела донести что-то важное. — Сразу вспоминается… всё. Каждый чёртов раз, когда чужие руки приносили боль.
— А разве ты думаешь, что я способна тебя ударить? Способна ранить? — тихим, обволакивающим голосом продолжила Ребекка. Словно пытаясь это доказать, подняла руку и максимально осторожно дотронулась до его груди. — Зак, я никогда не причиню тебе боль. Обещаю. Доверься мне.
— Я верю тебе, — утопая в расплавленном серебре её глаз, признался он.
Его разрывало надвое: одновременно и хотел отодвинуться, пока новая волна отвращения не вызвала тошноту и боль в висках; и, неожиданно для себя самого, позволить ей больше. Та нежность и трепет, которые передавались через соприкосновение, посылали короткие сильные импульсы под кожу, и это было приятно.