А её рука опустилась ниже, и вот уже вся маленькая теплая ладонь гладила подрагивающий от напряжения торс, грозя разорвать привычный мир Заккари на куски. Он дышал всё чаще, пытаясь совладать со вспыхивающими в голове отвратительными воспоминаниями, которые смешивались с лёгким томлением внизу живота. Чёрт возьми. Как невовремя и как… странно.
— Итак, раз мы с этим разобрались, может, позволишь уже замотать тебя? — как ни в чем не бывало и словно не заметив его реакции, Бекки снова взялась за бинт.
— Да, — кивнул Зак уже уверенней, убеждая беснующуюся внутри темноту, что опасаться нечего. Эти руки не принесут ему вреда.
— Отлично.
Она справилась с повязкой за пару минут — без сопротивления это оказалось совсем несложно. А он все пытался осознать, каким же образом её глаза убедили его настолько довериться, задвинуть свои незыблемые не первый год правила в дальний ящик. Да ещё и…
Боже, ему понравилось! Да, это точно было чем-то сверхъестественным. Но ему казалось, что этой маленькой радуге вообще можно всё. Она настолько пленила его, что могла попросить о чём угодно. Это точно требовало переосмысления. Словно все жизненные принципы, до этого момента расставленные по полочкам, смели в одну беспорядочную кучу, принося полный хаос.
Выходит, касания — это не только боль? Проверить теорию хотелось немедленно, но Бекки уже закончила с перевязкой, убирая медикаменты обратно в коробку.
— Видишь, всё не так плохо, — прокомментировала она результат своей работы — широкую белую полосу поперек мужской груди.
— Чёрт, мне точно надо выпить, — облегченно выдохнул Зак.
— Думаю, с этим ты обратился по адресу. Бурбон, виски, ром?
Бекки подошла к полкам позади стойки и оглядела их содержимое. Удачная возможность отвлечься — уж слишком волнительно оказалось дотронуться до ранее недосягаемого тела, которое продолжало манить приятной твердостью и гладкостью. Этой тонкой дорожкой черных волос, скрывающейся за ремнём брюк…
— Все равно, — отмахнулся Заккари, понимая, что, по сути, уже ночь. А значит, Бекки давно ждали дома, и у неё нет повода остаться с ним подольше. Хватаясь за любую причину, чтобы только она не ушла, усмехнулся своим мыслям: — Кстати говоря, а ведь ты забыла про наш уговор.
Руки Ребекки, которыми она стискивала первую попавшуюся бутыль, дрогнули, чуть не проливая виски на пол мимо стакана. Удивленно вздернув бровь, она пыталась сообразить, чего же Зак хотел добиться этим заявлением, но никаких идей не было. И как понять человека, который несколько минут назад просил прощения, а теперь напоминал про неоплаченный долг?
— Я думала, ты сам давно не помнишь.
— Как же? — притворно возмутился он забирая у нее бокал. — Я жду свой приватный концерт. Думаю, всё сложилось как нельзя лучше.
Передернув плечами, Бекки откинула назад волосы и крепко задумалась. Что-то крылось за этим напускным весельем Заккари, буравящего её таким взглядом, что мурашки прошли по коже. Коварные искорки у радужки буквально кричали, что дело нечисто, но отказать было нельзя.
Вздохнув, она поставила бутылку на стойку и с сомнением осмотрела пустующее помещение с задвинутыми у круглых столиков стульями. Впрочем, это выступление давно было готово и спланировано. А потому, собрав все путающиеся мысли в кучу, она одёрнула уже изрядно помятое платье-колокольчик и уверенно направилась к углу зала, где пылилось старое пианино. На нём очень редко играли — сама Ребекка не хотела, чтобы в ней слишком часто узнавали учительницу музыки, а последний пианист был уволен за пьянство еще в начале весны. Убрать инструмент в подсобные помещения у Ральфа не доходили руки, и сегодня это было удачным выходом из положения.
— Рейна Стоун за пианино — вот это настоящая эстетика, — улыбнулся Зак и пригубил бокал.
Вслед за настроением стремительно улучшалось и самочувствие, перетянутые бинтом порезы лишь слегка саднили, в голове прояснилось. Только губу немного защипало от алкоголя. Вальяжной походкой он прошел к ближайшему от инструмента столику, развернул к себе стул и устроился на нём, широко расставив ноги и облокачиваясь на спинку. Не сводил взгляда с красотки в синем платье, с её пальцев, робко приоткрывших деревянную крышку над клавишами.