— Только давай ограничимся одной песней? Я сегодня не в голосе.
Она нащупала педали и несколькими пробными нажатиями клавиш проверила настройку — вроде всё в порядке.
— Просто спой мне, девочка-радуга.
Мягкая просьба подбодрила Бекки, и она, глубоко вдохнув, сыграла первые тихие ноты. Спокойная, нежная мелодия полилась из старого инструмента, обволакивая в невесомую магию. Если что Ребекка и умела, так это превращать касания клавиш в витающие в воздухе чувства. Прикрыв веки, она растворялась в музыке, совершенно забыв про зрителя.
— Поцелуй твоих губ на моем челе...Твоих губ, холодных и сладких... [1]
Заккари качался на волнах любимого голоса, впитывая каждую ноту. Успокаивающая, бархатная мелодия словно оборачивала в махровое одеяло. Бесновавшаяся последние сутки чернота в груди сжималась, сворачивая рваные края. Вся злость и весь яд вытягивались сквозь кожу, рассыпаясь в сверкающую пыльцу. Будто пламя, залитое водой.
Хотелось прошипеть от облегчения, от той лёгкости, что появлялась в душе с каждой секундой. Сделав еще один короткий глоток виски, Зак отставил бокал на столик — ни к чему, он и так пьян. Ею.
— Любовь в твоих светящихся глазах. И сейчас, наконец-то, этот божественный момент…
Погрузившись в музыку и слова, которые хоть так можно было сказать вслух, Бекки не заметила, что единственный слушатель покинул место. Заккари бесшумно подошел к ней, вынимая из кармана брюк отвергнутый браслет-змейку. Нагревая в сжатом кулаке драгоценный металл, пытался совладать со своим сердцебиением. Не получалось. Аромат яблок и корицы от немного спутанных кудряшек цвета солнца заменял кислород. И уже не существовало ничего, кроме тёплого, будоражащего кровь света девочки-радуги, её нежного голоса и всепоглощающего чувства, обжигающего грудь.
Песня закончилась, и Бекки доигрывала последние аккорды, когда Зак накрыл её руку своей, прерывая музыку.
Она вздрогнула от неожиданности, не смея поднять взгляд от клавиш. Глубоко дышала, но унять пульс не выходило. Касания этих аристократичных пальцев имели над ней какую-то особую, невероятную власть. Она не могла сопротивляться, не могла отодвинуться. Чувствуя спиной жар его тела, придвинувшегося ещё ближе, закусила губу от желания сказать ему всё, что кипело лавой под рёбрами. И это не раздавить несколькими сказанными в шоке и запале фразами.
— Знаешь, есть миллион причин, по которым нам лучше расстаться, — прошептал Зак, разрушая повисшую тишину. — Но я устал о них думать. К чёрту. Я не хочу в своей жизни дороги, на которой тебя не будет рядом. Ты — мой путь. И я буду идти им столько, сколько смогу.
Не встретив протеста, он вновь застегнул на тонком подрагивающем запястье свой браслет, сверкнувший в свете ламп. Бекки следила за этим жестом, абсолютно не дыша. Такой откровенности она никогда бы не стала от него ждать. И это было гораздо больше, чем признание любви. Он хотел быть рядом — и будет сущей глупостью сейчас сказать, что она возражала.
Бекки повернула голову, и его тёплые пальцы тут же скользнули по её скуле порхающим движением, на что она отозвалась на силе тяготения в разы выше, чем земное. Губы встретились в полном нежности и трепета поцелуе, которого, возможно, оба ждали с первого же взгляда друг на друга.
Неспешно погружаясь в карамельную сладость, Заккари чувствовал, что в душе начался настоящий бразильский карнавал, пестрящий всеми цветами радуги. Нет больше темноты. Только этот робкий ответ Бекки и её ласка, от которой вскипала кровь. И плевать, что разбитая губа саднила, а на языке привкус крови. Его уже ничто не остановит, не когда он смог произнести вслух то, что думал.
Его маленькая, прекрасная Amante.
Бекки поднялась со скамьи, не прерывая поцелуя и повинуясь тянущим её за плечи рукам. Необходимо до дрожи. После стольких выплаканных слёз хотелось ощутить всем сердцем, что сказанные слова — правда. Что нужна ему. И она это чувствовала: в той властности, с которой сжались пальцы на её талии, в том усиливающемся напоре губ и языка, превращающем нежность в страсть в мгновение ока. Грудь опалило горячим воздухом от следующего короткого вдоха, и Бекки, решившись, обхватила его лицо ладонями, ожидая худшего.
Заккари чуть отстранился, но нисколько не ослабил хватку. Чтобы не дать тьме вернуться, смотрел в её глаза, в которых расплавленным серебром светилась луна. Он ждал, что от её касания прокатится привычное отвращение, но этого не происходило. Долгое, показавшееся целой вечностью мгновение они не разрывали зрительного контакта, находя в чужих глазах своё отражение.