— То есть как?! — ахнув, Лили все-таки развернулась к ним, отставив стакан и выходя в гостиную. Старательно не замечая дочь, словно её и нет вообще — так было проще для всех. — Он должен был остаться с нами, это же опасно!
Бекки передёрнуло от раздражения. Такой откровенный игнор её присутствия и такое неподдельное волнение за любовника. Как же мерзко. Неужели эта женщина и есть та, что дала ей жизнь? Невозможно. Они же совершенно не похожи. Внешность это просто оболочка: внутри Лили казалась прогнившей тыквой с Хэллоуина, только и умеющей скалить зубы.
— Раз такая умная, то надо было самой ему это сказать! — зашипел Зак, уже всей кожей ощущая, как сильно напряглась Бекки.
Ему и самому хотелось заорать этой стерве в лицо, что она вела себя, как последняя дрянь. Не удосужилась и слово сказать собственной дочери. Старательно сохраняя спокойствие, он приглашающим жестом кивнул Ребекке на софу, но та словно не заметила и осталась стоять, всё также кутаясь в его пиджак.
— Идиоты, — пробормотала Лили. — Мужчины — идиоты. Проходите уже, нам всё-таки всю ночь терпеть друг друга. Могу предложить виски, прихватила пару бутылок.
Видимо, это был верх её гостеприимности...
Но на самом деле, она понятия не имела, как это пережить. Как заставить себя не обращать внимания, когда Ребекка стояла прямо перед ней — такая хрупкая девочка, совсем юная. И уже повторяющая ошибки матери. Видимо, это их родовое проклятие.
— Может, хотя бы поздороваешься со мной? — не выдержала Бекки, и вся тщательно скрываемая злость, жгущая вены, начала прорываться наружу: — Или я не достойна даже этого?
— Если тебе от этого легче: ну здравствуй, дочурка, — оскалилась Лили, выпуская иглы защиты. — Как поживаешь?
— Не смешно, Лили! Заткнись, сядь в угол и надирайся дальше! Или совершенно случайно запнёшься и свернёшь шею — я гарантирую, — одёрнул ее Зак, взволнованно поглядывая на медленно краснеющую Ребекку. Такой ярости в лазурных глазах, плещущейся чернильными всполохами, он не видел никогда.
— Ну-ну, Зак! Не при даме сердца показывать нрав, маленький садист! К тому же, Бекки сама попросила поздороваться.
Вздохнув, он только и мог в бессильном отчаянии смотреть, как мать и дочь буравили друг друга взглядами, словно ожидая, кто первый сдастся. Тысячи вопросов, и ни одного ответа. Бекки столько лет мечтала получить их, столько раз хотела услышать, что на самом деле была нужна. Что у Лили были веские причины её бросить.
Тем временем, та спокойно уселась на стул, складывая ногу на ногу. Прищурилась, словно считывала все её мысли и, наконец, дала долгожданное разрешение:
— Хорошо. Спрашивай. Я же вижу, что иначе ты не отстанешь.
— Почему? — Бекки совсем по-детски шмыгнула носом, и глаза заблестели влагой. — Ты не любила папу, я понимаю. Я была нежеланной, случайной — это тоже могу понять. Но неужели это повод бросить меня…
Все копившиеся долгие годы обиды просыпались в ней с каждой минутой, и даже стискивающие руку пальцы Заккари не могли вытянуть застарелую боль, с которой смахнули пыль времени.
— Ты не просто случайность. Ты — ошибка, — безжалостно били слова наотмашь, хлёстко. Но Лили предпочитала вырвать всё с корнем — всегда. — Моя короткая слабость, которая вылилась в стихийное бедствие. Хочешь знать, почему? Я тебя пожалела, дура.
— Что? — тоненько пискнула Бекки, размазывая по щекам первые предательские солёные дорожки, — Как это понимать…
— Как есть. Хорошо, давай с самого начала. Мне было примерно столько же лет, сколько сейчас тебе, когда я встретила Зета. И если мои глаза не слепы, ты прекрасно знаешь, что такое попасть в лапы Гранта, — она хмыкнула, складывая руки на груди. — А потом его сука-жена всё узнала. Пришла ко мне, тогда ещё наивной девочке, и пообещала прирезать меня в собственной постели, если я ещё раз подойду к ее мужу. Я испугалась. Порвала с ним, пустилась в загул, пытаясь забыться. Дальше ты знаешь: встреча с твоим папашей, пьяная ночь… Когда ты родилась, я уже знала, что Зет развёлся со своей фригидной стервой и ищет меня. Он сделал это ради того, чтобы я вернулась к нему. Потому что не мог без меня точно также, как я без него. И только крохотный орущий комок в пелёнках стоял у меня на пути…