— Просто выкинь её из головы, Бек. Не давай ей лезть в твою жизнь. Я с тобой, малышка. Что бы ни случилось. Всегда.
Она подняла на него замутненный слезами взгляд. Так нуждалась в его поддержке, этих руках, без которых, казалось, развалится. Необходим до дрожи, как единственная опора, единственное, что держало на плаву и не давало захлебнуться в своих чувствах, жалящих куда-то в самый центр груди.
Больно. Так хотелось чтобы боль ушла…
Совершенно не думая, что она делала, Бекки обхватила его лицо руками и притянула к себе, ловя пересохшие губы с ещё не зажившей до конца ссадиной. От первого же касания ток пронесся искрами по коже, но самое главное — тепло. Жадно впитывая в себя его вкус — табак и амаретто — она чувствовала, как согревались понемногу все клеточки тела, как крошился по маленькой пылинке камень на сердце от предательства матери.
Всё хорошо — потому что Заккари здесь.
Он был безмерно удивлен такому неожиданному напору, но и мысли не возникло возражать. Не умел утешать, так отвлечь точно в состоянии. Он ощущал исходящие от Бекки горячие волны столь острой потребности, что пальцы сводило от желания перехватить инициативу. Если ей нужно унять взбесившиеся нервы — Зак был готов дать ей свободу. Собирая в кулак собственный пиджак на её спине, он поражался тому, какой жадной и страстной могла быть его девочка-радуга.
Глубокий поцелуй, сплетаясь языками и обжигая короткими выдохами, становился все голодней. А пальцы Бекки опустились к вороту мужской рубашки, без тени сомнения расправляясь с первой пуговицей.
Заккари перехватил её запястья, мягко разрывая касание губ. Воздуха не хватало, а глаза потемнели от понимания её намерений, и одного короткого утвердительного взгляда хватило, чтобы удостовериться в них. Ребекка торопливо скинула на пол пиджак, грохнув пистолетом в его кармане. Снова прильнула к Заку всем телом, оставляя опаляющие короткие поцелуи на его шее, вызывая мурашки:
— Согрей меня…
На самое ухо, прикусывая мочку, отчего дрожь пробежала вдоль его позвоночника. Ей не нужно просить. Он впился в её шею, вынуждая откинуть голову, и нашёл синеватую тонкую венку. Втянул в себя, словно крича о том, кто среди них ведущий. Привкус соли на языке будоражил кровь и придавал какой-то новый оттенок привычной карамели.
Бекки ахнула, и её руки поднялись к его волосам, вплетаясь пальцами в волнистые пряди. Всё ещё немного боялась отказа, но Зак был слишком увлечен, покрывая поцелуями её ключицы. С хрипловатым выдохом прикусил косточку, заражаясь голодом и желанием своей малышки. Это их общее безумие, общая лихорадка.
Холод отступал, а в крохотной избушке становилось всё жарче, воздух накалялся до туманной дымки. Бекки и не думала, что желание настолько её захватит: в животе тянуло от необходимости получить больше. Хотела согреться, но похоже, сгорит — недооценила своего змеёныша… Где-то краем мутнеющего сознания слышала стучащие по крыше капли дождя, тут же затихающие от гула в висках. Пульсация усиливалась от каждого нового касания жадных губ, от слишком горячих рук на талии, прожигающих даже сквозь тонкую ткань платья.
Как же он был нужен ей, сейчас, весь, в ней. Чтобы заставил забыть о том, почему они здесь сегодня и как пережить эту ночь. Терпеть пустоту внутри не осталось сил, и Бекки резко потянула в стороны края его рубашки. Несколько пуговиц со стуком упали на пол.
— Моя девочка сегодня в боевом настрое? — только и усмехнулся Зак, расправляясь с этой частью одежды окончательно и откидывая её к пиджаку.
Улыбка тут же сменилась сдавленным шипением, когда Ребекка, коварно сверкнув глазами, рывком расстегнула молнию на боку платья и стянула его через голову, быстро и без малейших колебаний. Скинула туфли и осталась перед ним в простом белом белье и бежевых чулках, а последним штрихом призывно встряхнула волосами, чем окончательно свела с ума. Такая раскованная и смелая — просто потрясающая, невероятная… любимая.
Бекки не хотела тратить больше ни мгновения: слишком остро нуждалась в его касаниях. Льнула к нему всем телом, снова встречаясь в поцелуе, и от соединяющихся губ прокатилась волна жара. Его ладони на её ягодицах, сжимая упругую кожу всё сильней. Никто и не думал останавливаться, только продлить этот момент как можно дольше.
Первый их секс был знакомством.
Второй — неожиданностью и экстримом.