— Зак… Как же… Да! — впившись ногтями в его грудь, оставляя полупрозрачные белые полосы, она не спеша набирала темп, а воздух стремительно кончался, вынуждая задыхаться от притока невероятных ощущений.
Он — её. Это правда. Весь в её власти, и только сила, с которой стискивали её ягодицы его пальцы, помогая ускоряться, говорила о том, как же тяжело ему держать себя в узде. Давать ей то, чего она хотела.
— Давай, девочка моя, да! — распалял он её еще больше, изучая губами двигающееся все быстрей юное тело, невероятно вкусное в любом месте, которого касался.
Яблоко с корицей. Нет. Лучше. Чистое удовольствие, нарастающая внутри волна, скручивающая нервы в сотни крохотных узлов. Рябь перед глазами, когда Бекки, всхлипнув, снова поймала его губы своими в отчаянном поцелуе, уничтожившем остатки кислорода у них обоих. И Зак не смог больше выносить столь сладостной пытки.
Со звериным рыком он подхватил Бекки под бёдра и, приподнявшись со скрипнувшего кресла, повалил их обоих прямо на пол: благо, там валялась их в спешке сброшенная одежда. Бекки благодарно обняла ногами его поясницу, и первый же резкий толчок заставил её вскрикнуть от глубины и силы проникновения.
— Да! Ещё!
И уже плевать было на твёрдую поверхность и полную дикость происходящего — важно лишь дарить друг другу эту необходимую близость, сплетаясь в едином порыве в резком, первобытном темпе.
Заккари впился зубами в её плечо, пытаясь загасить низкое рычание, рвущееся наружу, когда это податливое тело мелко задрожало в его руках, а её внутренние мышцы запульсировали вокруг его члена. Она падала в свой оргазм, цепляясь за его спину и ягодицы, оставляя следы-полумесяцы на коже. А Зак не мог остановиться, продолжая вбивать её в твердый дощатый пол, чувствуя себя словно в адовом пекле — эта малышка слишком, слишком горячая!
— Бекки… чёрт!
Оттянуть собственное освобождение было невозможно, а она и не помогала, поскуливая на каждый резкий толчок, дрожа и всхлипывая ему в шею. Снова сжалась вокруг него, на этот раз так тесно, что Зак, зажмурившись от опалившего вены огня, кончил внутри неё со стоном полного поражения.
Она ещё не испытывала ничего подобного этому. Чувствовать, как он заполнял её собой до конца, оказалось просто невероятно, до замершего сердца восхитительно. Полнейшая нирвана, растворяющая каждую клеточку тела и уничтожающая все тревоги. Потянувшись к его шее за поцелуем, Бекки неожиданно для них обоих услышала приглушённый сиплый выдох:
— Я люблю тебя.
Мир заискрил пестрым фейерверком, и она поймала его взгляд. Полный нежности и всей искренности, на которую был способен. Зак сам не знал, когда это понимание зародилось в его голове и почему вырвалось сейчас. Наверное, он просто больше не контролировал себя. Не рядом с этой невероятной девушкой. Она улыбнулась и приподняла голову, мягко поцеловав его в губы.
Ответов было много, но все казались слишком сентиментальными или глупыми. А потому Бекки просто обхватила его лицо ладонями и прошептала:
— Я люблю тебя, Зак.
Тесно переплетаясь на дощатом полу в крохотном охотничьем домике в окружении елей, слушая шум дождя по стеклу, они и не знали, что ночь, которая должна была стать худшей в их жизни, станет моментом счастья. Тем самым, который запомнится лишь полным единением чувств и слиянием двух заблудших душ. Тем самым, что люди вспоминают с улыбкой даже через много лет…
19. Бумеранг
В кабинете Большого Змея только что стихли голоса капитанов. Заккари Грант второй может и был человеком, смело смотрящим в лицо опасности, но точно не безрассудным идиотом. Отправил небольшую группу людей в дом бывшей жены, ещё одну — в клуб «Полночь», с надеждой поймать неизвестного маньяка. Остальные силы бросил на то, чтобы разнести мастерскую, а затем идти по домам и вытряхивать всех механиков из их постелей одного за одним. Сам же Зет остался в поместье, ожидать результатов. Глупо было соваться сегодня в эту кучу самому, а потому он устало развалился в кресле, прикрыв глаза. Хотелось спать. Только мысль о том, что сын и любимая в безопасности, грела его чёрную душу.
Плеснув себе полбокала бурбона, он, по-стариковски покряхтев, потянулся к портсигару на краю стола. Пока не вернутся первые капитаны с докладами, спать не суждено. Придёт рассвет, подарит спокойствие на ближайший день, и тогда можно будет отдохнуть. Всё-таки возраст уже давал о себе знать: после марафона последних часов руки тряслись от волнения и физического истощения.