Бог увлек человека за собой, завел его во мрак, где каждый угол был полон вздохов, и оставил…
Утром улицы города наполнились пылью и шумом.
Опасаясь исполнения проклятия, люди беспорядочно покидали город. Они шли в горы, полные сомнений и тревог, от страха забыв, что имеют разум, и расползались по щелям и расселинам в скалах. Одни лежали, боясь заснуть, другие путали сон со смертью. Некоторые продолжали идти в темноте и забредали в болота и топи. Не в силах выбраться из трясины, они кричали, наполнялись злобой.
Бог слышал их крики, но не вмешивался…
День погас. Наступила ночь. Бог послал людям сон как защиту от несчастий, но никто не спал. Люди видели видения, от которых мутился разум, мешались мысли.
Не спал и писатель.
Он размышлял.
Услышав шаги, он приоткрыл веки. Перед ним стоял пес из стаи псов и с коварной повадкой смотрел на него, виляя хвостом.
«Кажется, мой сон готов превратиться в кошмар…» — подумал писатель.
Пес не давал писателю уйти, сторожил.
Донесся вой. Вой приближался, множился, звучал уже сотней голосов. Псы окружили писателя, испуская из глоток языки пламени, и он очнулся в кресле еврея с жутким всхлипом и лязгая зубами. Его всего трясло. Ночь была холодная.
Кутаясь в плед, писатель вернулся в свою комнату и подошел к гробу.
Лиза была все так же прекрасна.
По щекам писателя побежали слезы.
Ослабев от слез и боли в груди, он опустился на колени и завыл…
Длилась ночь. В небе царила луна.
Писатель вышел на террасу.
Философ, сосед писателя, сидел в кресле еврея и листал какую-то книгу. За его спиной танцевали тени, некоторые с человеческой внешностью.
— Если приглядеться, среди теней на этой стене можно увидеть даже бога… — сказал писатель.
— Вы видели бога?.. — спросил философ.
— Нет… бога я не видел…
— Выглядите вы ужасно… сочувствую вам… невосполнимая утрата… хотя смерть — это не зло… зла в очевидности нет, потому что зло тождественно небытию…
Возникла пауза.
— Я вот думаю, зачем бог призвал нас из этой темноты?.. — заговорил писатель. — Зачем мы висим над этой пропастью, удерживаемые его рукой?.. мы ведь только зрители и мир для нас — зрелище… — Писатель невольно вздрогнул, увидев бога. Писатель уже готов был упасть на колени перед богом, но не бог это был, творец всего, который сказал — и сделалось, повелел — и явилось, а лишь тень, принявшая облик бога.
— Что с вами?.. — спросил философ.
— Нет, ничего… привиделось… — Писатель взглянул на философа и отвел взгляд.
— Я листаю эту книгу, наделавшую столько шума, и удивляюсь… хотя, как мне кажется, удивления и проклятия достоин не город, а ее автор из-за испорченности своего ума…
— А кто автор?..
— Известный поэт, правда, он прикрылся псевдонимом… прозаический роман, но само проклятие написано стихами… и оно не читается, а поется… автор, по всей видимости, был еще и композитором… — Философ рассеянно глянул на прохожих, покидающих город. — Вы не думаете бежать из города?.. — спросил он.
— А вы?..
— Не знаю… — Философ надолго умолк, задумался.
Ночью ему снился кошмар, и он пытался вспомнить подробности.
— Ночью мне было видение… нечто ужасное… — заговорил философ. — Проклятие исполнилось именно в таком порядке, как оно описано в этой книге… земля трепетал, тяжко вздыхала и город вот-вот готов был провалиться в преисподнюю… впрочем, может быть, и не в преисподнюю, а в вечность, чтобы обрести завершение в боге… сон напоминал сцены из Апокалипсиса… я проснулся и вышел на террасу… вокруг царила тишина… никто не расположен был умирать этой ночью… с террасы открывался вид на город столь прекрасный, что перед ним можно было только преклониться и благоговеть… ночь творила красоту, даже не ведая о том… ожидая рассвета, я стоял у балюстрады, когда меня окликнул еврей, умерший прошлой зимой от желтухи… он сидел в кресле и улыбался… вообразите себе, что я испытал… я оцепенел… вывели меня из оцепенения крики и гул толпы… не знаю, на что я надеюсь, чего жду… еврей говорил о том, что скоро придет тот, кого все ожидают, и исполнится проклятие… помню, как он воскликнул: «Он уже при дверях!..» — и я очнулся…
Послышал лай, визг собак.
— Напрасно власти затеяли эту войну с собаками… этой войны они сами должны бояться из-за ее превратностей… впрочем, все мы, так или иначе, приговорены к смерти, только приговор отсрочен исполнением на неопределенный срок… — Философ встал и пошел, но его испугала темнота, царившая в коридоре, и он вернулся. — В коридоре тьма кромешная… в этой темноте увязнуть можно… у вас нет спичек?.. кстати, говорят, власти, опасаясь, что в народе возникнет смута, и, страшась больше ужасов мятежа, чем повинуясь доводам разума, велели автора книги арестовать, а книгу сжечь… такой вот финал у этой истории…
Философ ушел, попросив писателя молчать и не разглашать то, что он услышал…
Писатель вернулся в свою комнату.
Какое-то время он смотрел на гроб с телом жены и размышлял о смерти, потом о власти. Размышляя, он не заметил, как сон обнял его и увлек за собой. С террасы писатель спустился в сад, где его ждала блаженная. Она качалась в гамаке, в наряде блудницы, полная сладострастия.
— Иди ко мне?.. — сказала она, обольстительно улыбаясь.
Писатель лег в гамак, неловко обнял блаженную, чтобы отдаться власти ее губ и наготы…
— Кто ты?.. ты не тот, кого я ждала… — Блаженная отстранилась. — Ты упал на меня как камень с неба… и ты еще смеешься?.. не смейся, ты повергаешь меня в смущение своим смехом…
Блаженная встала и пошла по аллее в сторону руин женского монастыря.
Помедлив, писатель повлекся за ней.
Он шел по дороге, по которой еще не ходил.
День затих. Померкли зарницы.
Наступила темнота, вокруг стало меньше живых, больше мертвых.
— Куда мы идем?.. — спросил писатель и очнулся на ложе, на котором лежал, как камень. На подоконнике сидела ворона. Она каркала, ела и гадила…
Помедлив, писатель накинул на плечи плед и вышел на террасу.
В кресле еврея сидел артист.
— С благополучным возвращением тебя… все в порядке?..
— Как видишь…
— Что слышно?.. что говорят в провинции?..
— В провинции говорят, что власть в городе захватили шлюхи… царит порнократия… и все с ужасом ждут исполнения проклятия… может быть, ты расскажешь, что на самом деле здесь творится?..
— Все переполнены страхом… кто может, спасается бегством… одним словом, кошмар… — Писатель вскользь глянул на артиста. — Ты нашел своего отца?..
— Нет… обошел все монастыри, но, увы…
— Почему монастыри?..
— Отец жил как монах, со страхом и осторожностью передавал то, что не всем доступно знать… помню, как он говорил о пришествии антихриста, в какой срок и время он откроется в образе человека, подобно тому, как открылся бог евреям… мне было 5 лет, когда он исчез… у меня от него осталась только фотография, на которой он во фраке с тростью… он был похож на англичанина… иногда я вижу его не живого, а как некое видение… так бывает во сне, видишь многое, но, проснувшись, ничего не находишь… дядя, и тетя говорили мне об отце, но так уклончиво и невнятно… даже нельзя с полной уверенностью сказать, что речь шла о нем… у него были разные имена и скверная репутация… что только ему не приписывали… тетя рисовала его в образе змея-искусителя… помню, я выбежал из ее комнаты весь в слезах, шел и бормотал, как безумный: «Лучше бы он умер…» — Тетя дала мне лекарство, выпив которое я впал в сон и спал три дня… меня беспокоили шумом толчками, но, открыв глаза, я лежал бесчувственно, совершенно не имея возможности говорить, и лишь водил глазами… в общем, вдобавок к измышлениям тети и дяди об отце, я добавил свои собственные…