– Только этого нам не хватало! – «Бугор» зло выругался и достал из – за пазухи, вверенный ему ствол, представлявший собой бессменное, отечественное творение Макарова. – Нам не убежать, – спокойно сказал он. – Волки слишком близко, – и по старой, армейской привычке скомандовал – Ножи, – к бою! – и сам вышел на рубеж огня. Остальные встали полукругом, по отношению к нему, держа наготове посверкивающую сталь заточек. Между тем, волки неожиданно перешли на рысь, скача по рыхлому снегу, точно молнии, по траектории синусоиды, и при этом стараясь двигаться зигзагами, сводя на нет, все попытки попасть в них из пистолета. «Бугор», слывший в прошлом отличным стрелком, расстрелял уже почти целую обойму, не причинив нападавшему зверью ни малейшего ущерба. Пули уходили поверх голов бегущих или ложились рядом, взметая ввысь, снежные фонтанчики. Силуэты животных с каждой секундой, буквально, росли на глазах, и от людей их отделяли каких-нибудь пять или шесть хороших прыжков. Уже были различимы их наморщенные, осатанелые морды, с торчащими из пасти жёлтыми дугами клыков, горящие глаза и частое дыхание.
– Да, это же собаки! – Вдруг закричал «Серый» – Слышишь, «Бугор», это не волки, – собаки! – Его крик прозвучал воплем радости, будь-то, это, открытие что-то меняло к лучшему. Собаки неслись вперёд без человеческого сопровождения и были явно не служебные. В этот момент «Бугру» удалось попасть в летящее на него сверху тело. Раздался собачий визг, и собака шлёпнулась замертво, прямо на остывающий круг золы. Но на перезарядку магазина времени уже не хватило, и второй пёс с налёту приземлился передними лапами прямо на грудь «Бугра». Через минуту картина боя напоминала нашествие рыжих псов из мультфильма «Маугли». Люди оборонялись от собак, отчаянно размахивая ножами, а те вновь и вновь, без устали, накатывали на них единой волной, ничуть не заботясь о собственной безопасности. Но ни собачьего лая, ни человеческих голосов или криков, – ничего этого не было слышно: только злобное рычание и жалобный визг – с одной стороны и шумные, прерывистые хрипы – с другой.
Вскоре всё было кончено. Четыре человеческих тела, с покусанными до неузнаваемости лицами и с частично откушенными на руках пальцами, лежали полукругом на растопленном борьбой снегу, вперемежку с четырьмя мёртвыми псами. Толян, с разорванным горлом продолжал сжимать рукой нож, удивлённо глядя перед собой немигающим взглядом, а Серый с «Кичей», так и держали свои обоюдоострые орудия утопленными в телах жертв, словно были не в силах их вытащить обратно. Все трое, они лежали в обнимку с собаками, крепко сжимая их в последних, смертельных объятиях. «Бугор» лежал чуть поодаль, рядом со своим единственным, удачно подстрелянным псом, и тихо постанывал. Он был ещё жив, но жизнь с каждой секундой покидала его, источаясь струёй горячей и, парящей на морозе, крови, хлеставшей из перекушенной вены. В угасающем сознании мелькали забытые картины детства, образы людей и вереницы событий, о которых он вряд ли бы когда ещё вспомнил в той далёкой, теперь уже прошлой жизни. Потом на экране памяти замелькали люди в пятнистых камуфляжах. Много людей. Они бежали с перекошенными криком лицами, медленно и плавно, как при ускоренной съёмке и стреляли, стреляли, стреляли… При этом их иногда подбрасывало на минах-ловушках и разрывало на части. Тоже медленно и плавно. Но не было слышно ни звука, словно всё происходило в старом, немое кино, под монотонный стрёкот кинопроектора. И только над всем этим, где-то очень высоко, будь-то под огромным, прозрачным куполом, тихо звучал чистый и нежный голос. Это был голос мамы, которая, как когда-то в младенчестве, пела ему эту колыбельную, покачивая деревянную, скрипучую кроватку… «Спи, дитя моё, усни. Сладкий сон к себе мани. В няньки я тебе взяла ветер солнце и орла…»
Четыре других, уцелевших в побоище пса, зализывая на ходу, раны, трусили ровной цепочкой вдоль лесной дороги и были уже на полпути к городу…
Вторая группа, отправленная «Кумом» в город, состояла из шести человек и была гораздо боеспособней, нежели первая. Это объяснялось двумя причинами: во-первых, в ней наличествовало целых два ствола с полным боекомплектом, во-вторых, её состав не был столь разнородным и состоял, исключительно, из бывших спецназовцев. И, наконец, в ней не надо было никого убивать. Правда, это – только в ней. Что же касалось убийств вообще, то с этим всё было в полном порядке, так как предстояло ликвидировать первую группу, и сделать это надлежало именно ей, второй, независимо от того, выполнит ли первая возложенную на неё миссию или нет. А после этого, ликвидации подлежала и она сама. Правда, об этом обстоятельстве её членам не сообщили. Эта грязная и совсем не почётная задача ложилось на хрупкие плечи взвода ребятишек-срочников, то, бишь, военнослужащих внутренних войск, новоявленных росгвардейцев, которые охраняли эту самую «красную» или, попросту говоря, «ментовскую» зону. И вообще, для всей администрации колонии, кроме оперативного отдела и «Хозяина», это был вполне штатный, хотя и беспрецедентный по масштабу, групповой побег, который должен был быть пресечён любыми силами и средствами. Однако, за ширмой этой секретной операции, проводимой оперативниками ГУВСИНа, так и маячила, нависающая над всеми, зловещая тень Большого брата, имя которому Контора.