Старший группы, по прозвищу «дед», вот уже вторые сутки находился далеко не в лёгком замешательстве относительно перспективы своих дальнейших действий. Причиной тому служила банальная техническая неисправность в сотовой связи. С «Кумом» её не было вообще. Ни прямой, ни обратной. Лимит же времени, отведённый на выполнение задания, был, практически исчерпан, но, при этом, нельзя даже было связаться с первой группой, которую предстояло ликвидировать, и было совершенно не ясно, где она и что с ней. А, между тем, оставалось отработать последнюю из версий возможного местонахождения «кинолога». Это могла быть только дача директора ЧОПа, господина Мендинского. По предварительным данным он был захвачен экстремистами, в числе коих находился и «Кинолог» и увезён в неизвестном направлении. Все другие, предполагаемые направления его похищения были уже вычеркнуты из списка, и теперь оставалась лишь эта, последняя точка. А что, если «Кинолога» там не окажется? А что, если первая группа уже забила на всё и свалила на сторону. А если, если, если… Ведь, через него, этого самого «кинолога» им обещана не только воля, но ещё и деньги. Большие деньги! И как бы было хорошо уехать куда-нибудь на один из многочисленных островков на Филиппинах, которых там тысячи, где прикупить недорогой домик и жить себе – поживать со своей пассией, долго и счастливо, пока смерть не разлучит их, или как, бишь, там, у этих добрых пастырей. Филиппинцы же католики. А, какая к чёрту разница, православный ты, или католик? – подумал «дед». – Один же хрен, христианин. Так что, если надо будет, пойду в католики. Ну, не к буддистам же ехать, в Тайланд, к трансвеститам этим. Или, скажем, в Лаос или Бирму, чтобы там одним рисом, да рыбой срать. И, не к басурманам этим, куда-нибудь, в Катар или Йемен. В Европу же – рылом не вышел. А что до России, то тут уж, точно, хорошей жизни не жди: или посадят, или убьют. Слишком, уж, много здесь хапнуто лиха, через многое пройдено, чтобы кланяться всякому говну, что на вершок повыше тебя рангом. Тем более и сидишь-то, по сути дела, из-за этого самого говна в прокурорских погонах, а вовсе не из-за тех литовских снайперш, которых сначала «отодрали» всей ротой, а потом порвали, привязав к «панцерам». Такое на войне происходит регулярно, а, вот, садят только в определённые дни, да и то, по разнарядке сверху. По чётным – срок дают, по не чётным – награды. Ну, вот и не рассчитал, блин! А то, что эти сучки стреляли нашим парням по коленным чашечкам, да по яйцам, – про это безусый следачок из Комитета даже не написал, когда снимал показания. Законность, говорит, превыше всего. Да, если бы этот сопляк, штаны на лямках, или те, кто санкционировал войну, а теперь спокойно спят в Думе, либо их дети, хотя бы сутки пробыли на той войне, где был я, может быть, тогда бы поняли цену этой законности. – «Дед» от души выругался, смачно сплюнул и раскурил самокрутку, излаженную из дикой смеси душистого самосада и канабиса, приобретённого по случаю, на диком, экономическом поле тюремного рынка.
– Что будем делать, «дед?» – раздался за его спиной недовольный голос помощника, имевшего позывной «Второй» и такой же нумерации ствол «Макарова», поскольку первый был у «Деда». – Связи нет, первой группы нет, «кинолога» тоже нет.
– Будем делать то, что велено, – сухо отрезал «дед», – выполнять поставленную задачу. Скоро нарисуется объект, пошлёшь туда сначала «Четвёртого» с «Пятым», в качестве головного дозора, и если там всё будет чисто, пусть подожгут хворост, в тайге, по-вдоль берега. Это будет условным сигналом. Мы сразу подтянемся, но только с другой стороны, и отработаемся по плану. Разумеется, с учётом сложившейся обстановки. Что ещё?