– А ты сам-то думаешь, что кто я такой? – Адам широко улыбнулся, ненароком зашагивая назад, влево, и, разворачивая корпус по солнцу, выгодно улучшая свой обзор, и уходя с возможной линии атаки.
– Думаю, что наследный принц Уэльский, – также, расплываясь в улыбке, ответил незнакомец, не спеша извлекая из под стёганого ватника, финку.
– Молодец, с первого раза угадал, – Адам, кивнув на его финку, укоризненно поцокал языком, и, помотал головой, многозначительно похлопав ладонью по оттопыренному карману, где покоился «Стечкин». Верзила понял намёк и также медленно, как доставал, утопил ручку ножа за поясом, после чего выжидающе уставился на это, своё досадное препятствие в виде здорового, но уже немолодого мужика, в военной, пятнистой робе.
– В шахматы играешь? – вдруг, спросил его Адам.
– Да. В основном специализируюсь по мату, – быстро ответил тот.
– А что, у тебя и доска с собой? – Он продолжал улыбаться, хищно сверля Адама изучающим взглядом: блефует или нет? Если нет, то почему не достаёт из кармана свою «дуру»?
– Просто в шахматах есть одно хорошее правило: тронул – ходи! Что же ты тесачок-то свой спрятал?
– А я бы и пошёл, да фигурки у нас с тобой разного достоинства. У меня – перо, у тебя – ствол. В больших шахматах так не принято. Так партии не играются. – Лицо парня, не смотря на добродушную улыбку, светилось воинственной и злой решимостью, без малейшего намёка на страх или жалость, и Адам испытал к нему невольное уважение.
– Ты прав, – просто сказал он и положил пистолет на замшелый, сосновый сруб, взамен достав из кожуха сверкающую сталь армейского ножа.
– Вот это другое дело! – воскликнул парень. – Теперь и посмотрим, кто тут гроссмейстер. – И, встав в боевую стойку, стал слегка пританцовывать левым плечом вперёд, совершая круговые, прощупывающие движения руками, и, при этом, быстро сокращая дистанцию. Его первый выпад был стремительным и внезапным. Лезвие прошло по касательной, срезав, как бритвой, кончик рукава у Адама, и сразу стало очевидным, что парень – не промах и знает ножевой бой. Его последующие удары были не столь опасными, но во всём облике этого лесного пришельца чувствовалась реальная и грозная сила, не дававшая ни малейшего повода расслабиться. Бойцы с минуту, молча, продолжали кружить вокруг друг друга, обмениваясь молниеносными, змеиными выпадами. Несколько раз ножи со звоном пересеклись в воздухе.
– Где служил? – словно, между прочим, поинтересовался Адам, не переставая вращать клинок между пальцами, попеременно перекидывая его из одной руки в другую.
– Где служил, – там меня уже нет. – На лице оппонента вместо добродушной улыбки, которая, поначалу, сопутствовала диалогу, обозначились явная досада и озабоченность: этот старик не только не уступал ему в ножевом бое, но и начинал постепенно изматывать его, оттесняя на неудобную, сугробистую поверхность пролеска, сам занимая при этом выгодную позицию. Наконец, Адаму пришло в голову, что этот фарс с фехтованием порядком подзатянулся, и пора с ним кончать. Тем более, что нужно ещё успеть допросить незваного гостя: кто он, откуда, и зачем пришёл? Он мысленно отругал себя за эту, свою мальчишескую браваду, сопряжённую с пустой тратой времени. Затем на мгновенье опустил атакующую руку и сознательно подставился под удар, перебросив клинок в другую ладонь. Лезвие финки вновь прошло в опасной близости от его груди и даже срезало пуговицу на комбинезоне. Но теперь это был уже ожидаемый манёвр, и в следующее мгновение он ответным ударом, наотмашь, полоснул по атакующей руке, в районе запястья. Раздался треск разрываемой ткани, на рукаве ватника, и снег под ногами противника стал быстро покрываться зловещим орнаментом из тёмно-красных, густых пятен с рваными концами по краям: Адам перерезал ему вену, прихватив за компанию с ней ещё и пучок артерий, вместе с сухожилиями. В результате этого были повреждены нервные окончания, и рука, с быстро намокающим рукавом, совершенно потеряла управление, повиснув безжизненной плетью вдоль туловища. «Гость» сразу присел на корточки, пытаясь здоровой рукой зажать рану, но сделать это было неудобно, и под ним, с каждым мгновеньем, растопляя снег, угрожающе разрастался тёмно-бурый оазис, который свидетельствовал только об одном: о неминуемой и скорой гибели. Счёт жизни шёл на минуты.
– Жить хочешь? – спросил Адам, с искренним участием глядя в глаза парню.