– Зачем?.. – недоумённо пробормотал Адам, наблюдая, как оседает «Четвёртый» – Зачем, сынок? – снова с горечью в голосе повторил он… По другую сторону околотка раздался сухой треск валёжника. Напарник вышел чётко в расчётное время и уверенно направился к месту разыгравшейся драмы.
Адам обнял ладонью тяжёлую рукоять «Стечкина» и вышел ему навстречу.
– Здравствуй, добрый человек. Что за нужда привела тебя сюда? – вновь прозвучали в лесной тишине, ставшие уже привычными, слова…
– Семён, ты можешь мне уже, наконец, объяснить, что это за люди, и почему они держат нас в нашем собственном доме, под замком, как заложников? И на каком основании у нас отобрали телефоны? Это длится уже третьи сутки, а ты мне ничего так и не можешь или не хочешь объяснять. Наша Янка плачет, у неё уже начитается истерика. Внучка спряталась в детской – и не выходит. Я тоже на грани психологического срыва. Что, вообще, происходит?! Может, ты опять кому-то крупно задолжал? – Агнесса Феоктистовна, немолодая, полноватого вида женщина, страдающая гипертонией, вперила в мужа колючий взгляд, полный раздражения и тревоги.
– Да, никому я не задолжал. Пг'осто это связано с моей тепег'ешней г'аботой. Ты же знаешь, Агни, как тг'удно в наше вг'емя оставаться честным человеком, когда вокг'уг столько мег'завцев и жуликов.
– К сожалению, твоя честность, – плохой гарант нашей с Яной безопасности. Четыре здоровых мужиков в военной форме разгуливают у нас во дворе и в доме, – и хоть бы что! Благо, ничего предосудительного они себе не позволяют, но и требований никаких не выдвигают. Ты хотя бы скажи, что им от нас надо. Если денег, то уже дай им их и пусть убираются! – В её голосе звучало непререкаемое желание получить немедленный и исчерпывающий ответ. – Боже мой, что с нами теперь будет?! – Она обречённо поднесла к глазам платок и промокнула им уголки глаз, после чего уже потеплевшим взглядом взглянула на супруга и почти умоляющим тоном произнесла: – Сёма, ну, сделай же что-нибудь. Ты же такой умный. Ты же был главным милиционером города.
– Вот именно, был, – пробормотал Семён Осипович. – Ты только не волнуйся дог'огая, всё будет хог'ошо. – Мендинский понимал, что ни один вариант ответа её сейчас не устроит и поэтому тянул время. Его внутренний голос упорно твердил, что наступает кульминационная, финальная часть драмы, в которой ему отведена чуть ли не главная роль. Бандиты под любым предлогом попытаются проникнуть или хотя бы максимально приблизиться к конторскому Главку, и обязательно используют его как прикрытие. Как это будет происходить на самом деле – трудно себе представить, но это должно произойти и произойти уже сегодня, а если не сегодня, то завтра уж точно. – Вот, только знают ли, Там, где я сейчас, ждут ли они меня? – носилось в его голове. – Ведь, никто даже не пг'едполагал, что всё пг'оизойдёт именно так. Только бы не пг'омахнулся снайпег, – Хотя, что это я? Там, у них такие снайпег'а… Главное всё сделать пг'авильно… Всё сделать пг'авильно… Когда этого негодяя не станет, и всё успокоится и войдёт в свои бег'ега, вот тогда, Ганечка, у нас наступит совсем дг'угая жизнь. Ты даже не пг'дставляешь и не подозг'еваешь, дог'агая, что нас ждёт впег'еди: Москва, кваг'тига на Аг'бате, с московской пг'опиской, большой бизнес. А потом пег'етащим туда и Янку с внучкой, и маму. Главное, всё сделать пг'авильно… всё сделать пг'авильно… – Мендинский ещё некоторое время продолжал строить планы на будущее и обыгрывать в уме детали предстоящей операции, когда за окнами коттеджа раздались характерные хлопки, не вызывавшие сомнений в природе их происхождения. Это были пистолетные выстрелы. По частоте их звучания угадывалось, как минимум четверо стрелявших. Семён Осипович напряжённо замер, призвав разум к объяснению происходящего. Освобождать его здесь никто не собирался. Даже если бы они знали где он, не стали бы этого делать. Он нужен Конторе только, как приманка, то, бишь, живец, – и не более того. Но тогда кто или что это? Агнесса Феоктистовна также услышала странные звуки, похожие на выстрелы и вопрошающе уставилась на мужа.
– Семён, это что, выстрелы? Ты слышишь?
– Где?
– Ну, как где, за окном, конечно, же. Ты что, глухой? Стреляют, ведь. Точно, стреляют. – Она бросилась к окну и хотела раздвинуть жалюзи, но Мендинский остановил её предупредительным окриком: