Ну, вот, и речка. Только нынче она не бежит как, бывало, раньше, а лениво катит свои волны неспешным, торжественным маршем. За всё лето осадков выпало мало, и жара поиссушила её, заметно снизив уровень воды. Обычно обильные и шумные в пору половодья и частых дождей притоки, текущие с холмов и гор, теперь не только не питают её, но и сами превратились в вялые, поблёскивающие чешуйками волн, ручейки-змейки, которые, словно ища защиты от солнца, еле-еле доползли до материнского организма и влились в него из последних сил.
Но отчего так тихо вокруг? Так тихо, что звуки цимбал и скрипок уже почти не долетают до слуха, а те, что долетают, – вскоре и сами утихают вовсе. И почему река, словно, утратив очертания берегов, слилась воедино с огромным, сияющим небом, в котором нет ни облачка, а лишь мелькают смеющиеся лица купающихся, которых становится всё больше и больше. Круглые, точно мячики, головы плавно скользят по эфирным, искрящимся волнам, заполняя собой всё видимое пространство, и смеются, смеются, смеются…
Дядя Мирча, а ты откуда здесь? Разве не ты только что наливал гостям вино? А ты, тётушка Марица? Что ты здесь делаешь? Ба, да тут полно гостей! Неужто все они враз захотели освежиться и решили опередить меня? Даже ты, мамка, и ты, брат со своей красавицей Лидуцей. И откуда, интересно, здесь взялся папа, которого я даже не видел никогда? Ответь мне, мама. Ты же говорила, что он умер ещё до моего рождения. Но тогда почему я его знаю? Ах, какой же он красивый и сильный, мой отец! А, вот, и мои армейские друзья, вон же их смеющиеся лица. Привет, «Монгол». Ты самый приметный среди всех. У тебя голова в два раза больше, чем у остальных. Злые языки болтали, что ты умер в больнице, после прорыва через блок – пост, когда, уже порядком нафаршированный свинцовым горохом, ты врезался в колонну полицейских машин. Но мы не нашли тебя там. Поэтому, я сразу не поверил: такое не про тебя. А это кто? Неужели сам майор Головин вместе с азиатами. Здравия желаю, товарищ майор. Здорово, командир! Нам наплели, что ты заживо поджарился в «бэхе» после прямого попадания фугасной болванки, и твой запёкшийся ливер, якобы, пришлось отскребать от расплавленной брони в кабине, чтобы запаять его потом в «цинк». Бред! Во-первых, тебя толком-то и не видел никто потом. Даже в гробу. А туда чего угодно можно напихать. А, во-вторых, майор Головин, как таковой, просто по определению не может стать простой головёшкой, потому как кремень не горит. Я прав, командир? Да, вижу, что прав, раз улыбаешься. Привет и вам, братья мусульмане: Джафар, Саид, Мирза, Магомед, Азиз и Улукбек. Все шестеро здесь. Куда же вы запропали тогда, в восемьдесят восьмом, там, под Баграмом, когда до конца войны оставался всего год. В посмертном наградном приказе, что нам зачитали перед строем, значилось, что вы вызвали огонь на себя, ползая по ущелью, где «духи» прятали «стингеры», и ваш квадрат полностью накрыли ковром и отутюжили наши «сушки». От секретной базы «духов» ничего не осталось, но и вас не нашли. Так что в подтверждение вашей гибели – кроме слов, – ничего. Поэтому мы долго верили, что вы выбрались тогда из каменного мешка и сейчас где-то живы и ищите нас. Мы тоже вас искали: делали запросы по линии военкомата и нашего ведомства, то бишь, ГРУ, – всё тщетно. Сначала думали, что информацию о вас просто засекретили, так как официально нас, ведь, нигде не было. Ни нас, ни нашего подразделения. Да, и по спискам вы так и остались «десантурой» в составе отдельного батальона ВДВ. Но отовсюду приходил один и тот же ответ: «смертью героев… смертью героев…»
Ну, что же вы все молчите и загадочно улыбаетесь, словно не узнаёте своего «Дракулу». Впрочем, не мудрено, – не узнать: столько лет прошло, хотя сами-то вы ничуть не изменились, – всё такие же молодцы, как прежде. Ну, да ладно, наговоримся ещё. Я уже иду к вам, ребята. Теперь мы будем вместе. Вместе навсегда!
Господи, какие же здесь тёплые и приятные волны. Они почти не осязаемы. Будь-то и не волны вовсе, а воздушные струи незримого небесного потока, который вот так, вот, однажды, внезапно подхватит тебя и понесёт, понесёт в своих объятиях, далеко-далеко, высоко-высоко, – навстречу этой сверкающей, бездонной и зияющей мгле.
Глава 24
Девушка и генерал