Рита Мухина проснулась от едва различимого шороха в прихожей своей новой обители, где она пребывала затворницей уже не весть сколько времени. Не весть потому, что ни электронных, ни механических часов у неё при себе не было, – всё было изъято в первый же день заточения. Они также отсутствовали на всех различимых поверхностях интерьера, не говоря уже о дневном свете, который и вовсе не проникал в комнату сквозь тугую завесу металлических жалюзи, удерживая её во власти искусственного освещения. Это делало абсолютно бессмысленными такие понятия, как пространство и время. Понятия же «прихожая», «гостиная» и что-либо ещё в этом роде здесь были также весьма условными и носили декоративный характер мизансцены. Да, и чем, собственно, другим они могли быть применительно к самой обычной камере. Просторной, по-домашнему уютно меблированной, со всеми необходимыми удобствами, но всё же камере. Поэтому о приватности любых процедур жизнедеятельности, будь то чтение художественной литературы или отправление естественных надобностей, здесь можно было забыть сразу и навсегда, ибо «гостевая комната», как её окрестили сотрудники, прослушивалась и просматривалась вдоль и поперёк круглые сутки. Правда нареканий к обслуге тоже не было, так как всё доставлялось и всем обеспечивалось по первому требованию клиента с любезной, хоть и равнодушной учтивостью. Хотя сам клиент, а, точнее, клиентка, никого и ни о чём не спрашивала и не просила, выражая всем своим поведением и видом безразличное, если не презрительное равнодушие к окружающей её обстановке и к стоявшим за всем этим людям. Единственной её заботой теперь было внутреннее беспокойство за Сергея, о котором, за всё время её вынужденного затворничества, не было никаких известий. Рита думала только о нём, думала днём и ночью, перебирая в голове, как чётки, бесконечные варианты его спасения. При этом вопросы собственной безопасности её нисколько не волновали. Она понимала, что играет роль простой наживки в смертельной охоте на него, но это только подзадоривало и придавало ей холодной и злой решимости. И если бы сейчас потребовалось впиться зубами в горло или ногтями в глаза своим тайным соглядатаям, следящим за ней по экрану монитора, может быть, даже выброситься из окна, чтобы только подать Сергею спасительный знак, – она бы сделала это без колебания.
«Серёжка, родной ты мой. Как же мне помочь тебе? Я знаю, я чувствую, что ты рвёшься сейчас сюда, рвёшься со своими друзьями мне на выручку, хотя сам с головой в страшной беде. Не делай этого, любимый. Они просто убьют тебя. Ты не должен умереть! Не должен, слышишь?! Я хочу, чтобы ты жил. Ведь, ты – это всё, что у меня есть, всё ради чего я теперь живу». При этих мыслях Рита не смотря на все свои усилия быть мужественной и гордой, не смогла сдержать слёз и беззвучно разрыдалась, отвернувшись от глазка видеокамеры. Шорох в прихожей повторился, и стало очевидным, что кто-то, невидимый и бесшумный, сейчас стоит на пороге и смотрит на неё из темноты, еле подсвеченной жёлтым светодиодным шаром ночника.
– Простите за беспокойство, сударыня, – раздался вслед за этим низкий мужской голос, – я бы не стал напрасно тревожить ваш сон, – время уже позднее, но мне необходимо побеседовать с Вами именно сейчас, так как потом может быть действительно, по-настоящему поздно. – Человек вышел из сумеречной зоны, и стали различимы его внешний облик и черты лица. Это был генерал Шаромов, которого Рита никогда раньше не видела. При виде незнакомца она не испытала ни смятения, ни страха, ибо здравый смысл подсказывал, что если бы они хотели что-то с ней сделать, – сделали бы уже давно, причём быстро и без предисловий. А так, – она даже не заложница, а просто приманка для жертвы, – и не более того.
– Кто Вы, и что Вам здесь нужно? – спокойно спросила она.
– Я – генерал-лейтенант ФСБ Шаромов, руководитель специальной Московской бригады, обеспечивающей режим чрезвычайного положения в регионе, – также спокойно и просто произнёс вошедший. – А нужно мне вот что. Не сегодня – завтра сюда пожалует наш долгожданный гость, он же, ваш возлюбленный Сергей Ронин. Уж не знаю, что он собирается предпринять, и как будет действовать, – практика показывает, что мыслит и действует он весьма смело, оригинально и очень грамотно, – но я бы не хотел, чтобы своими смелыми действиями он навредил сам себе и Вам, – и, поймав на себе вопросительный взгляд девушки, добавил:
– Вы, верно, думаете, что мы хотим выманить его с Вашей «помощью» и уничтожить?
– А разве, не так?
– Не так. Хотя, поначалу именно так и планировалось. Мы даже хотели организовать Ваше перемещение в следственный изолятор, намеренно ослабив охрану, и, зная психологию Сергея и его пособников, спровоцировать нападение на конвой. Но потом всё поменялось, и теперь он нужен нам живой. Только живой.