– Хорошо, – почти беззвучно прошептала девушка, – если только речь действительно идёт о спасении Серёжи. Что я должна сделать?..
– Всего лишь убедить его не стрелять, как только он окажется в поле Вашей видимости. Прямо из этого окна и убедить. Никто не должен пострадать в перекрёстном огне. А мы сообщим Вам, когда это должно будет произойти и сами откроем окно. Поймите: если бы я хотел его, а заодно и Вас, уничтожить, я бы не стал прибегать к столь хитроумным планам, связанным какими – то, там, приманками, засадами и прочее. Поверьте: у нас и без этого вполне достаточно других, более эффективных средств.
Глава 25
Спасти любой ценой
Похороны «Дракулы» по понятным причинам не отличались особой пышностью и прошли без лишних слов и возлияний. Ограничились одним – единственным тостом, в котором, как могли, воздали ему должное за всё его боевое прошлое и настоящее, которое уже тоже стало прошлым, и одной поминальной чаркой двухсотграммового достоинства. Но, сначала, на краю опушки вырыли могилу насколько быстро это позволяла сделать мёрзлая земля с примесью глинозёма. А сделать это быстро она не позволила. Поэтому пришлось повозиться, разложив над выбранным местом костёр из сухого валежника, предварительно обильно полив его машинным маслом из хозяйского гаража, а затем, спустя пару часов, – поработать киркой, ломом и лопатой, также «арендованными» у хозяина дачи. И лишь, когда чётко обозначились контуры свежевырытого, могильного прямоугольника, остро пахнущего сырой, промёрзлой землёй, похоронная команда выстелила его дно сосновым лапником и опустила туда тело, по-солдатски уложив его на две жерди, перехваченные поперечными досками и накрыв сверху палаточным брезентом. Закапывали молча и сосредоточенно, без натужных вздохов и скорбных всхлипов. При этом, с непокрытых голов всех троих валил пар, и стекал пот, незаметно смешиваясь с незамерзающими солёными струйками, которые то и дело сочились из глаз участников этого печального действа. Вскоре над могилой образовался небольшой земляной валик, и «Лусис», орудуя огромным ножом, в три приёма, подрубил молодую берёзку, и, соединив без гвоздей, посредством нехитрых шипов и пазов, две её части, соорудил довольно массивный крест, вкопав его в свежую насыпь.
– А что будем делать с этими… – махнул он рукой в сторону директорской дачи. Было ясно, что речь идёт об убитых «зэках».
– Пусть хозяева сами хоронят своих паршивых псов, – мрачно отозвался «Хохол».
– Не говори так про собак, «Хохол». Хозяйские псы не бывают паршивыми, если только сами хозяева не становятся такими. Я прав, «Кинолог?»
– Прав, прав, – пробурчал Сергей, старательно прихлопывая и утрамбовывая землю кургана вокруг креста.
– Да, и не по-христиански это как-то – продолжал «Лусис», – Смердить же начнут. А тут женщины, ребёнок маленький. Короче, прикопать бы их надо.
– Тоже мне, христиан нашёл. Не помню, чтобы мы «духов» прикапывали. Уж как они-то смердили, там, в ущельях.
– Да, речь не о них, – о нас.
– Ладно, – проворчал Коляда, – трупы оттащим за забор, и там прикопаем, где-нибудь в овражке. С них ещё станется. А теперь – пошли в дом: нужно отдохнуть и обсудить самое главное.
– Не боишься, что там «жучков» понатыкано?
– Допускаешь, что нас ведут?
– Вполне возможно.
– Теперь поздно бояться. Мы же не на улице столько дней ночевали и не на тарабарском разговаривали. Если спалились, – то уже спалились. Пошли в дом, – повторил «Хохол», и троица проследовала к узорной, металлической ограде дачного периметра, прихватив с собой орудия труда.
– Думаю, нам не следует больше тянуть с этим, – сказал «Хохол», имея в виду предстоящую операцию по освобождению девушки, когда все расселись в гостиной, напротив большого и хорошо протопленного камина. Берёзовые чурки уже прогорели до углей и теперь весело подмигивали красно-голубыми огоньками. В их неверном свете лицо «Хохла» выглядело больным и смертельно усталым. У остальных вид был не на много лучше, но в этом рейтинге всё равно лидировал он. Особенно его выдавали глаза. Мутные и тусклые, с красными прожилками и свисающими под ними мешками хронического недосыпа, они то и дело упирались взглядом в одну точку, свидетельствуя о приближении классического депрессивного ступора. Видеть его таким друзьям было непривычно и больно.