– Нам не следует больше тянуть, – вновь повторил он. – Как говаривал дедушка Ленин: «Промедление смерти подобно».
– Ты бы ещё кого-нибудь процитировал, – усмехнулся «Лусис», – Троцкого, например.
– Ну, лично для тебя у меня в запасе всегда найдётся пара цитат, – огрызнулся «Хохол», хоть из Лациса, хоть из Петерса. – При этих словах «Лусис» довольно заулыбался, почувствовав, что поймал свой кураж, и, настроился на словесную перепалку, какую, бывало, не раз устраивал с «Хохлом» на глазах у изумлённой публики. Правда, публики теперь поубавилось, – почти наполовину. Да, и настроение было не слишком подобающим случаю: на душе, – не то, что кошки, – малайские тигры скребли. Но он уже вышел на линию огня, и отступать было не в его правилах. По правде говоря, никто и не думал здесь никого задирать: «головняков» хватало и без этого. Расчёт был в другом. «Лусис» теперь мечтал увидеть «Хохла» прежним, – отчаянным, решительным и злым, не знающим ни в чём границ и преград, готовым на любой кипиш. То есть таким, каким он был всегда, и каким его любили все. После гибели друзей он потерялся, ушёл в себя, и нужно было что-то с этим делать. Особенно теперь, когда предстояло самое трудное и, может быть, самое важное в этой жизни. И «Лусис» знал – что.
– Только, пожалуйста, не по – хохлацки, Вася, – отпарировал он, – а то, когда ты цитируешь на своём «ридном», то даже, не понимая тебя ни черта, всё равно смеёшься, – так смиховинно и кумедно у тебе виходить. Як ти, там, казав: «Снигова людина?» – неожиданно выдал «Лусис» в подтверждение своих слов, и рассмеялся так непринуждённо и весело, словно только что вернулся не с похорон друга, а с хмельной пирушки. А, представляешь, колы ты зрадишь ридною, украиньской мовою да моих латиських стрильцив. То, бишь, каково будет, если ты начнёшь цитировать на украинском моих латышских стрелков? – Он опять засмеялся, явно используя старый лингвистический приём Васьки по поддержанию боевого духа в группе. Похоже, это сработало, так как «Хохол» начал тихонько погулькивать своим характерным смешком, а в его глазах загорелись, знакомые, весёлые и мстительные, огоньки. Он всё понял, и благодарно посмотрел на «Лусиса». Раскисать сейчас, было действительно нельзя. Нельзя ни при каких обстоятельствах. – Ишь ты, як разболакався, хлопчик, – сказал он. – По ночам учил что ли? А ты, вообще, хоть, латыш, Янис? Може ми земляки, а я й не знав. – «Хохол» с нескрываемым удивлением посмотрел на Яниса, будто, впервые увидел его с этой неожиданной и новой для себя, стороны.
– Так, вже ж тридцять рокив учу, с Авгана ще. Вчитель у мене був хороший, – пародируя «Хохла» даже в интонациях, ответил Янис.
– А самому – то Троцкого, Лейбу нашего, слабо процитировать или только меня можешь дразнить.
– Лейбу вашего? Да, Легко! Хоть на идише!
– А вот, это ты врёшь, полиглот, – сказал «Хохол». – Не знал Лейба никакого идиша. Ни идиша, ни иврита. Он даже и евреем-то, по собственному его признанию, не был.
– Вот тебе раз! А кем же он был тогда? – Теперь уже в глазах «Лусиса» светилось искреннее удивление.
– Интернационалистом, – вот кем! Основателем четвёртого интернационала, – подняв кверху палец, произнёс «Хохол» с пафосом в голосе и печатью одержимой важности на лице.
– Василий Иванович, а ты, за какой интернационал? За второй или за третий? – спросил «Лусис», изображая из себя комиссара Фурманова.
– А президент наш, в каком?
– Да, на хрен ему этот интернационал сдался, – у него же свой «Народный фронт»!
– Ну, значит, и я за него… – После наступившей паузы друзья с минуту беззвучно смеялись, весело поглядывая друг на друга. Неожиданная инсценировка «бородатого» анекдота по мотивам знаменитого советского фильма вышла совсем недурно. Сергей даже мысленно посетовал на то, что не внёс свою актёрскую лепту в общий сценический котёл. Когда смеяться перестали, Коляда примирительно махнул рукой и сообщил уже другим, повеселевшим тоном: – Ладно, копьеметатель, так и быть, – по нолям. Считай, тебе повезло.
– Не факт!
– Не факт, что повезло?
– Не факт, что – мне.
«Хохол» на этот раз удержался от ответа, оставив последнее слово за Янисом, и лишь укоризненно покачал головой. Для всех это означало, что дружеская пикировка окончена, а для Яниса, в частности, – что он всё же добился своего. Градус рабочего настроения был приподнят до нужной планки, и теперь можно было легко и просто говорить о самом главном, – о предстоящей операции. – Итак, кто начнёт? Кому – слово? – спросил «Хохол». – Начни ты первый, – предложил «Лусис», а мы, так сказать, поучаствуем в прениях. Большой разноголосицы сейчас быть не должно, сам понимаешь. Кто-то один должен задавать тон. Думаю, с этим все согласны. – Он обвёл друзей вопросительным взглядом, но ответа не последовало. – По умолчанию, – единогласно, – хлопнул в ладоши «Лусис».