– Да, не переживай ты так: пол менять не придётся, – с трудом сдерживая смех, добавил «Хохол» уверенным и, насколько это было возможно, серьёзным тоном.
Глава 26
День тишины
После долгого и многотрудного алкогольного плена, вкупе с рядом бессонных ночей, проведённых в здании городского Управления полиции, Роберт Маркович, может быть, впервые за последнее время по-настоящему порадовался этому солнечному, слегка морозному апрельскому утру, увидев его трезвыми глазами из окна своего кабинета. Оно и, впрямь, выдалось погожим, это утро, с огромным жёлтым диском на прозрачно-голубом, будто размытом акварелью, небе. Полковник приоткрыл оконную раму, и в прокуренное пространство его временного обиталища ворвалась струя свежего воздуха, не отравленного ни запахом жжёной резины от автопокрышек, ни едкой вонью пороховых газов, превратившихся в самый настоящий смок из-за постоянной непрекращающейся стрельбы. Он с удивлением обнаружил в себе какие-то странные и необъяснимые перемены, но, имевшие отношение не к духовной, а, исключительно, к физиологической сфере. Так, например, ему совсем не хотелось курить и совершенно не тянуло к рюмке. Это было настолько нетипично, что поначалу даже наводило на тревожную мысль о прогрессирующей раковой опухоли. Подумать только! Последняя бутылка элитного американского «вискаря», с красивым французским названием «Бурбон», не имеющим, правда, никакого отношения к династии Капетингов, ещё позавчера с грохотом улетела в тоннель мусоропровода, и с тех пор ни маковой росинки алкоголя не гостило в его чреве. А причина всего этого на первый взгляд была банально проста: работа, работа и ещё раз работа, – по заданию генерала Шаромова. Но это только на первый взгляд…
Судя по последним сообщениям от «источников», разумеется, изрядно раздутым и приукрашенным вследствие корыстных соображений их авторов, они всё же сходились в одном и самом главном: запущенный механизм ликвидации «объекта» удалось остановить. Иначе говоря, «объект» был жив, а стало быть, задание выполнено, и выполнено успешно. Воображению полковника уже вовсю рисовались радужные перспективы обещанного переезда в апартаменты областного Главка, и он мысленно представлял себя в генеральском мундире, отчего его сердце, и без того съедаемое грудной жабой, забилось ещё прерывистей и чаще. Он даже знал, в какой мастерской и у какого знакомого закройщика – еврея, он пошьёт этот парадный мундир, с расшитыми золотой шёлковой нитью, звёздами, на таких же золотых и витых, словно пазументы, погонах, да ещё с широкими красными лампасами, бегущими по-вдоль брючных штанин.
А вчера позвонила Инга. Позвонила сама, как будь-то почувствовала что-то. И он сказал ей, что с прошлым покончено, и покончено навсегда. И что теперь у них начнётся совсем другая, новая жизнь, с которой будут связаны совсем другие, новые возможности. Растерянная и обрадованная женщина даже не пыталась скрыть своей суетливой радости, и спешно засобиралась съехать к нему от мамы, на их общую квартиру, где супруги прожили вместе, без малого, тридцать лет. Бедная Инга! Она так ждала этого. Так ждала этих счастливых перемен в их не совсем сложившейся и нескладной жизни. Ну, теперь-то, всё, точно, наладится! – подумал он. – Теперь-то, всё, точно, будет хорошо! – Но самое главное, что делало это утро таким, ясным и радостным, каким оно виделось Роберту Марковичу – был звонок, недавно взорвавший рассветную тишину его кабинета. Звонил Костя, этот весёлый и жизнерадостный здоровяк, он же водитель, он же ординарец и он же телохранитель генерала Шаромова, – в одном лице. Позвонил и приветливым голосом сообщил, что шеф немедленно ждёт его на доклад, назвав время и координаты, когда и где он должен будет забрать его на борт своего «мерина».