– И как Вы себе это представляете? – спросил председатель. Может быть, проанкетировать участников событий? Или, как во времена Парижской Коммуны, – проверить ладони? Если на них порох, – расстрелять. Если нет, – отпустить. – По тону говорившего даже через маску угадывалось, что он тихо смеётся. Его смех напоминал чахоточное покашливание. Вы, хоть сами-то понимаете, что говорите? Здесь собрались представители не одного десятка тысяч людей, втянутых не по своей воле в эту кровавую бойню, в которой уже не одна сотня из них погибла и ещё погибнет столько же, прежде чем мы разъясним им смысл вашего предложения. Да, и как это сделать? Как разъяснить? Мол, немедленно складывайте оружие и расходитесь по домам: вам ничего не будет. Некто полковник Рудин нам торжественно обещал это. А если ещё учесть, что это люди из двух непримиримо враждующих лагерей, и никто первым не захочет прекратить борьбу. Как тогда?
– Я повторяю: для начала надо просто перестать стрелять друг в друга и сесть за стол переговоров.
– Да мы уже и так сидим почти час за этим чёртовым столом, полковник. – В голосе «маски» зазвучали нотки неприкрытого раздражения.
– Мне кажется, что власть сама не может или не хочет решить эту проблему, и просто-напросто берёт тайм-аут и тянет время, чтобы получить передышку. Ведь, так? – за маской снова послышался сухой и короткий смешок, похожий на чахоточный кашель. – А, вот, когда накал страстей спадёт, – продолжала «маска», – и все очаги сопротивления будут обналичены и станут уязвимы, вот тогда вы и возьметесь за дело, засучив рукава. Такое уже бывало, – и не раз. Ведь, так, полковник? – вновь повторила «маска» своё обращение, нарочито сделав ударение на последнем слове, и в упор уставилась на представителя этой «самой силовой структуры в стране», явно провоцируя того на поспешные заявления или действия. В зале воцарилась напряжённая тишина. Рудин решил не дуть на угли и предусмотрительно промолчал.
– Я так и думал, – сказала «маска» после вынужденной минуты молчания. – Кроме пустых деклараций и лживых обещаний мы от власти вряд ли чего добьёмся. Да, и чего от неё ждать? Сегодня это уже не та власть, которая защищает своих подданных, а та власть, которая стреляет в них. – Председатель говорил ещё несколько минут. Судя по всему, он был опытным оратором и не новичком в подобного рода мероприятиях. Поэтому, подобно бывалому сёрферу, он быстро ловил волну настроений толпы и плыл по ней, не боясь упасть. – А теперь прошу стороны высказываться, – сказал он в заключении. – Если мы сегодня ни до чего не договоримся, то другого такого случая у нас не будет, и мы опять погрязнем в пучине хаоса. – Круглая маска внимательно посмотрел в зал через узкие прорези глазниц, делающие её владельца похожим на китайского мандарина. Рудин про себя оценил его ораторское искусство и уровень авторитета. И то, и другое было на высоте по любым понятиям и меркам. Поэтому, было вполне очевидно, что, только перетащив на свою сторону председателя и президиум, можно будет добиться явного перевеса голосов на этих, совсем не типичных, и беспрецедентных переговорах.
– Пусть «зелёные» начинают – донеслось из зала. – Они первые заварили эту кашу, – им и расхлёбывать. – Уступивший противнику первое слово, коренастый, бритоголовый «джентельмен» из лагеря «догхантеров», энергично завертел головой по сторонам в поисках союзников, но никто его не поддержал. «Делегаты» сидели, молча, исподлобья поглядывая, на председателя и друг на друга. Каждый считал, что мнение другого сейчас ничего не стоит против его собственного, даже если этот другой сегодня твой союзник, из одного с тобой лагеря и с одной баррикады. Происходящее в городе не только и не столько поделило людей на своих и чужих, сколько сделало чужими всех, указав лишь направление, в котором нужно было бежать и стрелять. Все понимали, что вокруг происходит нечто необъяснимое, что может быть сродни только внезапно взбесившейся стихии, как если бы ясным, летним днём, вдруг, налетели снеговые тучи и случился буран. Все понимали это, но только применительно к другим, не желая примерить на себя характер происходящих с людьми перемен.
– О какой такой каше Вы, там, говорите?! – гневно прозвучало в ответ со стороны галёрки. – Не вы ли первые своими изуверскими, фашистскими способами стали истреблять в городе собак, рассыпая повсюду крысиный яд, и подло начиняя пищевые приманки толчёным стеклом, да так, что бедные псы в предсмертных муках потом блевали и срали своими кишками и кровью. А после, не вы ли, обмениваясь друг с другом «опытом», выкладывали в интернете ролики, в которых собаки бьются в агонии, да ещё выставляли фото их изувеченных трупов, – распятых, повешенных и сожжённых заживо, сопровождая это восторженными комментариями? Мой терьер, например, издох на следующий же день, как понюхал на улице какой-то дряни, в виде рассыпанного порошка. Жена и дети до сих пор плачут, и я ничем не могу их утешить. Такая же история и у многих моих знакомых. Так кто здесь главный кашевар?!