– Вот только не надо здесь давить всем на слёзные протоки и изображать из себя святошу на фоне злых бесов, – невозмутимо продолжал лысый «джентельмен». – У меня тоже есть дома пёс, и я его очень люблю, и у моих друзей, которых ты называешь «догхантерами» тоже есть собаки, которых они очень любят. И никто из нас такой бесятиной не страдает, и таких моральных уродов и психов, о которых ты, тут, нам рассказываешь, – тоже нет ни одного среди нас. Хотя, конечно, как говорится, в семье не без урода, и всякие твари встречаются. Особенно теперь. Но по отдельным образцам о большинстве не судят. Был, например, такой Чикотило, если помнишь. Не пересидок, ни дегенерат. Вполне нормальный себе интеллигент, отец семейства. Два верхних поплавка на лацкане пиджака носил. Ты же не станешь судить по нему обо всех таких, вот, тихих и неприметных отцах семейства, в полосатых пижамках и очёчках на мясистом носу. А ещё, к примеру, совсем недавно жили – были менты, наши землячки – сибирячки, прости, Господи: Чаплинский и Пупков. Последний, – так и вовсе с Ангорска. Первый, кстати, даже собачек разводил и на выставках показывал. Девятнадцать проституток изнасиловал, а затем зверски убил их, а тела расчленил. По частям собирали. Слыхал, поди. А про второго и говорить не хочется. Чуть не сотню баб изнахратил, а после их топором изрубил, да отвёрткой истыкал. Землячок, блин. При этом, оба были уважаемыми сотрудниками полиции и отцами семейства. И что нам теперь, – обо всех ментах по ним судить? О них, то бишь, ментах и так – то, прости, Господи, мало, чего хорошего скажешь… А что касается твоей жены и детей, то они бы и не плакали сейчас, если бы ты сам пса своего на поводке и в наморднике водил, да говно за ним лопаткой убирал. Ведь, ты же не пускаешь на прогулке своих детей лазить по помойкам и не разрешаешь им тащить в рот всякую гадость. Почему же с собакой так поступаешь? Значит, ты сам и есть её главный убийца! – При последних словах выступающего стулья на «галёрке» с шумом задвигались, и представитель лагеря «зелёных», вскочив с места, и, шумно задышав, попытался рвануться к обидчику, но был остановлен товарищами.
– Что, правда глаза колет!? – успел выкрикнуть «джентельмен».
– Хватит! – хлопнул по столу председательствующий в маске. – Прекратите ли вы уже, наконец, этот базар или нет? Мы тут что, – о дерьме собачьем, да о ментах – маньяках собрались поговорить? Кругом кровь ручьём льётся, город парализован. Дошло до того, что есть стало нечего, нечем семьи кормить. Ни одно городское учреждение, ни одно заведение толком не работают. Магазины закрыты, точки общепита разграблены. Из кранов бежит ржавая и вонючая вода. Дети не учатся, не играют, не спят по ночам, – выстрелы считают. Соревнуются, кто больше насчитает. Город превратился в одну большую свалку. Труповозки не успевают «жмуров» подбирать. И, вот, когда инициативным группам двух лагерей с таким трудом удаётся организовать «день тишины», чтобы хоть как-то, о чём-то договориться, мы тут опять о собачьем дерьме толкуем. О людях надо говорить, а не о собаках! О людях! Ведь, сейчас лишь от нас зависит, – наступит в городе мир или нет. Мы же ничего не знаем, – вокруг полный информационный вакуум: ни прессы, ни телевидения, – ничего! За забором, в зоне, – и то знают больше. Кстати, оттуда до меня дошёл «сарафан», что такая «канифоль» не только в нашем городе и области образовалась, – а по всей России поползла, и ещё неизвестно чем всё закончится. Я правильно говорю, Борис Германович? – маска неожиданно направила амбразуры своих смотровых щелей на Рудина, и за ней вновь послышалось не то нервное хихиканье, не то чахоточное покашливание. – Это правда, я Вас спрашиваю?
Вопрос прозвучал внезапно и хлёстко, словно выстрел, но Рудин был готов ко всему и не выказал ни малейшего смущения. Он только подумал, что пришла пора переходить Рубикон, ибо отступать было поздно, да и некуда. Удивило лишь то, что к нему, впервые за всё время переговоров, обратились по имени – отчеству. Что бы это могло значить: жест примирения или провокация?
– Что, правда? – сделал он вид, будь-то, не понял или не расслышал вопроса: нужно было выиграть немного времени и собраться с силами перед решающим броском. Игра вступала в свою финальную, завершающую фазу.