– Да ты кто такой, фраер ссученный, чтобы толкать мне всё это «фуфло», – процедил он сквозь зубы почти свистящим шёпотом. – Ты ещё на первый снег не ссал, когда я тянул свой третий срок на «крытой». Про кремлёвские пыжики, да про каракуль он тут нам втирает. Да ты их, в натуре, хоть раз в глаза-то видел, щенок? Или просто мемуаров красных вождей начитался? Решил, тут, передо мной мышцой поскрипеть? Но меня-то хоть люди знают. Авторитетные люди. А вот кто ты такой, петух бройлерный, и кто за тебя здесь слово скажет, это вопрос? – Его рука размеренным движением быстро и точно скользнула к поясному ремню, где в кожаном чехольчике тихо покоился его верный спутник, – складной швейцарский нож. Дальнейшее предугадать было не сложно, и Рудин в последний раз отчаянно попытался спасти ситуацию и перехватить инициативу.
– Подождите! – крикнул он. – Подождите! Допустим, вы правы. Многое из того, что вы сейчас говорите, на самом деле, справедливо. Но тогда что вы предлагаете? Предъявите свои условия! – «Качок», готовый, было, уже кинуться на председателя и успевший наделать здесь столько шума, неожиданно сбросил обороты и удивлённо посмотрел на Рудина.
– Отлично! – воскликнул он. – Вот теперь мы и посмотрим, насколько далеко простирается Ваше желание сотрудничать с народом, а не с подставными шестёрками. Я предлагаю Вам сейчас же, немедленно связаться со своим руководством и потребовать, в качестве основного условия, прекратить любые боевые действия против повстанцев, а также вывода из города всех регулярных частей Росгвардии и её техники. А мы в качестве ответной меры сразу же снимем людей с баррикад и разоружим их. И, разумеется, никаких последующих репрессий. Никаких! – Он выжидающе уставился на полковника, и в его глазах плясало торжество победителя, который поставил перед врагом заведомо невыполнимые задачи.
– А где гарантии того, что вы сделаете именно так, как говорите? – спокойно возразил Рудин.
– То же самое я могу спросить и у Вас. В такого рода сделках нужны обоюдные гарантии, – улыбаясь, ответил «качок». Поэтому, сначала вы выполните наши условия, потом уже мы – ваши. Это и будет лучшей гарантией с обеих сторон. Посудите сами, если что-то у нас не заладится, кому будет потом проще – нам вернуть людей на баррикады – или вам вернуться в город? Конечно, вам! Как видите, всё просто, и Вы ничем не рискуете. Ну, так что, по рукам? – В его глазах опять зазмеилось торжество победителя, а в зале послышались одобрительные возгласы. – Так, что же мы опять молчим, полковник? – спросил он насмешливым тоном и выжидающе сощурился.
– Мы не можем принять Ваших условий, – сдержанно, но твёрдо ответил Рудин. – Подобная постановка вопроса совершенно нелогична и бессмысленна со всех точек зрения, и Вы это сами прекрасно понимаете, и намеренно загоняете ситуацию в тупик. Власть не может и не должна выступать вторым номером в диалоге с экстремистами. – Ну, вот, что и требовалось доказать! – радостно воскликнул «качок». – Вот, вам, наконец, и ответ! Вот вам и финальный занавес всей этой комедии! А я что говорил?! У власти по семь козырных тузов в рукаве, и играет она только по своим правилам. – К этому времени зал уже гудел, как рассерженный улей, и Рудин понял, что игра проиграна, и уже пошёл обратный отчёт. «Надо выбираться отсюда – и поскорее», – спокойно подумал он, и его рука осторожно сползла в карман куртки, нащупывая там переносную тревожную кнопку, сигнал от которой был выведен на пульт городского и областного управлений ФСБ. Тем временем, пчелиный гул в зале всё усиливался, идя по нарастающей. В рядах активно заспорили, и завозили стульями, вскакивая с мест. Председатель, которому только что были нанесены смертельные оскорбления, уже меньше всего думал об успешном окончании переговоров, а просто хотел завершить начатое и поквитаться. Притихшая, было, обида вспыхнула в нём с прежней силой.
– На каком основании ты тут решаешь за нас и ставишь условия? – закричал он, обращаясь не столько к самозванцу, сколько к членам президиума, ища у них поддержки. – Кто тебя на это подписал? Какая партия или организация? Кто ты вообще такой, сукин ты сын, чтобы так вести себя здесь? Или я не прав? Тогда пусть братва нас рассудит! – С этими словами он сорвал с себя маску, и на разгорячённую толпу воззрилось лицо, обезображенное поперечным шрамом, идущим через всё левое надглазье и веко. Многие в этом изуродованном обличии сразу узнали дядю Гену «Циклопа». Раньше он заправлял в городе рынком киргизского ширпотреба, держал несколько автозаправок и приторговывал палёным алкогольным суррогатом, завезённым из беспокойного Кавказского региона. Поговаривали, что во времена оны, «Циклоп» цепко прибрал к рукам местных жуликов всех мастей и воровской «общак», подогревая из него близлежащие зоны и, якобы, даже собирался короноваться в Москве. Говорили также, что за дядей Геной было немало «заказной» крови, но в органах, якобы, так ничего и не смогли доказать. Другие же судачили, что он, подобно Азефу, тайно постукивал в «охранку» и за счёт этого выжил в девяностые. Но с тех пор утекло много воды, и многое изменилось. Дядя Гена был давно уже не при делах, но и «на пенсию» не спешил, ибо мирная жизнь была не для таких, как он, и покой ему только снился. Между тем, тот, кого Рудин считал провокатором, и в чьих руках теперь находилась инициатива, даже не удостоил оппонента вниманием, а только сказал: – Я сам себе партия, и не под кого никогда не стелился и не стелюсь. – И, помедлив, добавил, – в отличии от некоторых.