– Что это значит?
– Это значит, что у нас с Вами появился временной или временный, не знаю, как лучше сказать, резерв.
– Говори проще: резерв во времени, – назидательно поправил его Шаромов. Ну, что ж, прекрасно! – Он энергично потёр ладони. – Прекрасно! А что же Ронин? Не может теперь, скажем, образоваться, выражаясь твоим языком, некое математическое множество его матриц? Иначе говоря, в каждом регионе появиться по Ронину, что в итоге сведёт на нет все наши усилия и планы? Как думаешь?
– Думаю, что нет, товарищ генерал, – уверенно ответил Плеханов, – не может. Ронин, как был, так и останется единственным в своём роде, так как он – первопричина всего в этой истории. Вернее сказать, он – основной и единственный проводник этой неизвестной нам энергии. А так как здесь, у нас находится её эпицентр, то и средоточие всех проблем, связанных с ней, находится здесь же. По мнению научного совета нашего института физическое устранение Ронина по – прежнему остаётся основной и приоритетной задачей Центра.
– Прекрасно! – снова воскликнул Шаромов явно довольный таким ответом. – Но откуда такая уверенность?
– Отсюда! – И Плеханов, имитируя недавнее поведение начальника, ткнул пальцем себе в лоб, на что Шаромов отреагировал громким, искренним смехом, по достоинству оценив артистический изыск подчинённого, и хотел, было, уже налить по третьей, но доктор жестом руки остановил его. Похоже, выпивка не шла ему впрок. Его лицо стало совсем бледным и покрылось испариной, глаза же лихорадочно блестели. Тогда генерал налил себе, и, не говоря ни слова, направился к служебному сейфу, прихватив с собой связку ключей.
– Вот, – сказал он, порывшись с минуту в его железном нутре, и, поворачиваясь к Плеханову, с металлической коробкой в руках. – Вот, это наше НЗ… На всякий пожарный, как говорится… Ну, там, болевой шок какой, или психическое расстройство, – да мало ли что ещё может быть в этом роде… При нашей-то работе… – И он открыл толстую, рандолевую крышку коробки, похожую на ту, в которой медики раньше кипятили и хранили шприцы. На дне её, посверкивая стеклянными тельцами, словно куколки, лежали, аккуратно сложенные в два ряда, ампулы для инъекций. – Наших всё равно никого не осталось, – продолжал он. – Только ты, да я. Мне это теперь вряд ли пригодится. А, вот, ты, похоже, в этом определённо нуждаешься. – Нет, нет, только ничего не говори, не надо! – воскликнул он, увидев, как доктор, мобилизовав последние усилия, и театрально замахав руками, порывался что-то ему сказать. – Просто возьми это, – и всё. И не думай, пожалуйста, что я такой добрый и великодушный. Впрочем, ты, итак, этого не думаешь, – усмехнувшись, добавил он. Но не это сейчас главное. Главное в том, что нам нужно доиграть эту партию. Во что бы то ни стало нужно, Георгий! Ты меня слышишь?!
Но полковник уже ничего не видел вокруг себя, и ничего не слышал из того, что говорил бригадир. Всё его внимание теперь было приковано только к этой жёлтой, металлической коробочке, в которой находилось его единственное спасение.
– Спасибо, – тихо прошептал он. – Спасибо, товарищ генерал. Я этого никогда не забуду. – Губы его непроизвольно и часто дрожали, а в глазах стояли жалкие, неподвижные слёзы.
Глава 28
Последний вояж
Сергей Ронин, «просканировав», как ему было поручено, весь автопарк директора ЧОПа, и, отметив про себя недюжинный финансовый размах и отменный вкус своего бывшего босса в вопросах автопрома, сразу же доложил о результатах своих исследований Коляде. Выбор транспортного средства был недолгим, и вскоре пал на небольшой, но весьма компактный семиместный минивенчик, пригнанный кем-то ещё в нулевых, прямо из страны Восходящего Солнца, и, пылившийся с тех пор почти без пробега, в гараже Мендинского.
«Лусис» также не терял времени даром, перевернув вверх дном весь женский гардероб, и, превратив второй этаж особняка в одну большую гримёрную. Как истый стилист и мастер перевоплощений, он свёл на нет вес запас французской косметики в части кремов, помад, туши и грима, перебрав, при этом, целый набор париков, и теперь тихонько посмеивался, оглядывая себя и своих друзей. Он был явно доволен своей работой. Из волшебного зазеркалья старого трюмо, обрамлённого дубовой, резной вязью, на них смотрели их собственные нереальные отражения, в виде трёх вульгарных особ, напоминавших своими габаритами представительниц сборной по баскетболу, собравшихся почему-то размяться на лыжной базе. Васька Коляда взял на себя роль экипировщика, упаковав в три слоя вещевые мешки и спортивные сумки таким образом, что они по своему содержанию напоминали «селёдку под шубой», последний слой которой, после контейнеров с мясом, пакетированной снеди и горячительных напитков, состоял целиком из набора их опасных «игрушек», прихваченных из схрона заботливой рукой «Дракулы». Агнесса Феоктистовна, не смотря на яростное сопротивление мужа, была также ангажирована на поездку, но в обычной и естественной для себя роли – роли жены директора ЧОПа. В отличие от мужа она не испытывала особого беспокойства и страха, рассматривая всё происходящее, как проявление злого, но неизбежного рока. Обладая от природы рациональным умом и тонкой проницательностью, она сердцем чуяла, что эти люди не причинят ей большого вреда. Ни ей, ни её детям. В пользу этого говорил хотя бы тот факт, что они не взяли в заложники её Янку и внучку Лизу. А, ведь, могли бы! Но вместо этого один из них забрал у дочери документы, надел на себя её спортивную одежду, её парик, и при этом так искусно под неё загримировался, что теперь стало просто трудно распознать, – кто есть кто. И умудрилась же бедняжка уродиться вся в своих родителей: высокая, полная, с крупными, мужественными чертами лица и тяжелоступной мужской походкой. Попробуй теперь найди ей подходящего спутника жизни. Ну, да что уж там. Да и не об этом же речь. Может быть, именно это обстоятельство сегодня и спасло ей жизнь, ибо, будь она маленькой и хрупкой, как бы тогда ещё повернулось дело. Ну, да ладно, как бы то ни было, не такие уж они и закоренелые злодеи. По крайней мере, ведут себя вежливо, обходительно и изъясняются как-то уж чересчур деликатно, если не сказать, изысканно. Когда бы не известные обстоятельства, то впору было бы подумать, что это и не бандиты никакие вовсе, а потомки выпускников пажеского корпуса или отпрыски старинных дворянских фамилий. И, что интересно, – денег никаких не просят. Вот только зачем им понадобился весь этот маскарад. Зачем столько рюкзаков и сумок? Зачем эта спортивная одежда с этими дурацкими пластиковыми лыжами, на которые, вот, уже лет сорок, как никто не вставал? И уж совсем непонятно, зачем было наряжаться бабами и переводить для этого всю её французскую косметику. А, может, они просто, как сейчас говорят, «голубые» или, не дай, Бог, ещё какие – ни будь садисты – извращенцы? Завезут куда-нибудь на высокую гору и заставят съехать с неё на этих старых французских клюшках?.. Да, нет, вроде, не похоже. Тут что – то другое. Видать, всё-таки – Семён… Видать, он, таки, опять с кем-то спутался или кому-то крупно задолжал. Сколько раз просила его, умоляла не делать ничего предосудительного, что связано с деньгами. Сколько раз он божился и клялся мне… Раньше, бывало, ведь, даже в карьер возили: обещали ковшом экскаватора заживо закопать, если не отдаст деньги из какого-то, там, «общака». А теперь и того лучше, – на лыжную базу… Агнесса Феоктистовна грустно вздохнула и, как всегда, мужественно приготовилась к встрече с неизбежным.