– Как всё-таки вёл себя сам Мендинский, его жена, дочь?
– Нормально вёл. Даже слишком. Кричал, что у него есть право беспрепятственного проезда по всей территории со статусом чрезвычайного положения, и что, мол, его никто не имеет право задерживать. Говорил также, – офицер слегка замялся и сделал паузу, – говорил, что Вы его друг, и он по пути на базу обязательно заедет к Вам в гости. В это время его жена о чём-то разговаривала с дочерью, и обе смеялись. Всё выглядело вполне пристойно и правдоподобно. Это также есть в записи.
– Очень интересно, очень интересно – в раздумье повторял Шаромов: он был не просто раздосадован услышанным, он был потрясён и растерян, что случалось с ним крайне редко.
– Фотоизображения документов проверены на подлинность?
– Так точно! Всё отсканировано и проверено на подлинность. Документы и их владельцы идентифицированы полностью. Правда, не до конца установлены личности двух подруг дочери директора, так как у тех не было при себе документов. Но уже достоверно установлено, что у неё, действительно, есть две подруги, в прошлом спортсменки-лыжницы. По крайней мере, в контексте внешнего описания антропометрически всё совпадает в точности. Сейчас данные по ним обрабатываются, и скоро будут у нас.
– Так, ладно, с этим ясно. Продолжайте сопровождение. Снайперов с позиций не снимать. Обо всех изменениях докладывать мне лично. Всё.
– Есть! – В трубке сухо щёлкнуло, и послышался прерывистый зуммер гудков.
Генерал по привычке уставился в окно. Там на грязных улицах города, по опустелым кварталам, проспектам и площадям, тревожным маршем шла весна. Во дворах тротуары змеились излучинами треснутого льда и пестрели серыми глыбами свалявшегося, талого снега. Нечищенные дороги неприятно поражали своими далеко не стерильными заносами, пестревшими почти всеми цветами радуги. В связи с полным параличом деятельности коммунальных служб, их давно уже никто не убирал, и оттого они были теперь не только не прохожими, но и не проезжими. Но это почти не имело никакого значения так как ходить и ездить по ним, даже не смотря на традиционный час «пик», было всё равно некому. Зато мимо окон с незавидным постоянством, то и дело, с рёвом проносились грузовики с гвардейцами, и сновали патрули. В воздухе, помимо устойчивого запаха горелой резины и ещё чего-то неопределённого, витал неистребимый дух опасности и смерти.
«Неужели всё это стало возможным именно теперь и у нас?!» – с отчаянием подумал генерал. – Но почему?! Ведь, мы же самые лучшие. Самые правильные. И религия у нас самая правильная. И политика. И люди у нас самые добрые и отзывчивые. И руководители самые умные и гуманные. Во всяком случае, так нас учили на протяжении десятилетий. Так нам внушали с детства. На верность этому мы присягали в юности. На этом фундаменте построили всю нашу историю и культуру. Такой неизмеримой ценой заплатили за всё пережитое. И ради чего? Чтобы опять воцарились вражда, кровь и хаос? Тогда кто виноват во всём этом? Ну, не собаки же эти чёртовы в конце-то концов? И не эта же дурацкая «негативная энергия», которая, якобы, выскочила откуда-то из космоса, как чёрт из табакерки. Почему я должен верить этому обдолбанному сказочнику и всей его лженаучной богадельне, которая, по сути, и заварила эту кашу. И почему именно я должен теперь стать искупительным, жертвенным козлом в этой истории? А тут ещё это…» – Шаромов с силой потёр указательным пальцем продольные складки на лбу. – «Неужели и, впрямь, этот жирный осёл Мендинский, сошёл с ума и пустился, напоследок, во все тяжкие, устроив пир во время чумы? Да ещё со всем своим святым семейством? Нет, тут что-то не так, тут что-то другое. Или это какой-нибудь обводной, отвлекающий манёвр бандитов, или их очередная, хитроумная выдумка. В любом случае, если я не решу эту головоломку сегодня, – завтра будет поздно. Ясно только одно: действовать сейчас просто наобум и прихлопнуть всех одной мухобойкой нельзя. Нельзя, даже если мухобойкой служит мощнейший паралитик нелетального действия, о котором не знают снайпера. Мне нужен только Ронин! Только Ронин! Живой и здоровый, чёрт побери! Но его же нет там! Нет его! Это просто бред какой!» – Генерал снова погрузился в медитативное созерцание улиц и не сразу заметил, как в отражении оконного стекла показался Плеханов, который, как всегда, тихо и незаметно прокрался в кабинет и замер у порога. На этот раз его лицо, даже в отражённом свете окна, казалось живым и выразительным, а во всём его облике чувствовались энергия и сила. Ампулы, презентованные ему накануне Шаромовым, действовали безотказно и мощно.