– Тогда сразу вопрос, – сказал Сергей, спеша избавиться от этих непонятных и непривычных ощущений – где сейчас капитан Росгвардии Сергей Мясников, тот, что пропустил нас с Доржиевым через блокпост? – Ронин старался не смотреть на пса. Генерал приложил к уху предмет, по виду напоминающий «сотовый», но только меньших размеров, и что-то тихо кому-то сказал. Ответ последовал незамедлительно.
– Капитан Мясников был задержан спецназом ФСБ, и в отношении его было возбуждено уголовное дело по факту пособничества терроризму. При этапировании к месту проведения следственных действий он попытался совершить побег, напав на конвой, и был нейтрализован. Ещё вопросы? – По лицу Ронина было видно, что он не поверил ни единому сказанному слову. Он вспомнил диалог этого самого капитана с Гэсэром, когда лежал в багажнике джипа, там, у блокпоста и всё слышал. Тогда Мясников, после полученной им ориентировки на бандитов и террористов, коими являлись Сергей и его товарищи, методично и хладнокровно спасал им жизнь. Как оказалось, – ценою собственной. Прости, тёзка. И прощай. Царствие тебе Небесное! Никто кроме нас! – Он мысленно перекрестился.
– Меня также интересует мой бывший коллега, охранник ЧОПа Рюмин Василий Петрович. Его забрали, прямо с работы, ещё в конце марта, и привезли к вам. Я хочу знать: где он и что с ним? – Говоря это, Ронин и не рассчитывал на добрые вести, но в глубине души всё же теплился огонёк надежды. Генерал повторил процедуру запроса, и через несколько секунд ответ был готов.
– К сожалению, он умер в больнице, – сообщил он. – Согласно заключению медиков у него диагностирован обширный инфаркт, с одновременным кровоизлиянием в мягкие ткани мозга. Что ещё? – Сергей про себя горестно вздохнул и закрыл глаза: «Эх, Петрович, Петрович, мужественный и добрый ты, мой старик. Спасибо тебе за всё. И прости. Мир праху твоему. Когда-нибудь встретимся «Там», – и попьём: с меня причитается». – Он снова мысленно перекрестился, и смерил генерала тяжёлым взглядом. – Какая же ты сволочь! – хотелось ему крикнуть в это холёное лицо, но что-то внутри удерживало его от лишнего безрассудства, всё больше наполняя уже знакомыми и пугающими ощущениями.
– А что будет с моими друзьями? Я не могу их бросить здесь.
– А я не могу их забрать с собой, – резко ответил генерал. – Боливар не вынесет шестерых, вернее, семерых, если считать Рэкса, – перефразировал он расхожее выражение из О. Генри. – Проще говоря, они абсолютно не входят в мои планы. Единственное, что я могу для них сделать, и то, исключительно ради Вас, так это гарантировать им жизнь, а может быть, даже и свободу, если один из них даст нам сейчас коридор на крышу и деактивирует заряд, а второй не успеет наделать глупостей. Если только ещё не поздно, и они оба живы. А то, ведь, мой Плеханов не только языком умеет работать. Пусть уходят прямо сейчас, их никто не тронет. Даю слово офицера. А не то по приезду моих московских коллег эти гарантии действовать не будут, и сама наша жизнь не будет стоить ни гроша. Вот Ваш телефон. Немедленно звоните своим друзьям, и передайте им мои условия. Плеханову я позвоню сам. – Шаромов решительно подошёл к Сергею и протянул ему мобильник. – Ну, что же Вы тянете? У Вас, ведь, нет другого выбора! Звоните, – или мы все проиграем. – Сергей, впервые за всё время диалога с генералом, пристально взглянул в глаза собаке, пытаясь подольше задержать свой взгляд. Та настороженно замерла, и с видом любопытного недоумения слегка скосила морду набок. – Рэкс, – тихо позвал он. Овчарка, услышав своё имя, непроизвольно дёрнулась и едва подалась вперёд. Вся её поза и взгляд выражали теперь озабоченность и напряжённое внимание. – Рэкс, – уже громче повторил он. – Ко мне, Рэкс! – Собака, неожиданно для самой себя и присутствующих, выполнила эту команду, прозвучавшую из уст чужака, и послушно села у ног своего нового хозяина, развернувшись корпусом в обратную сторону. Она ждала новых команд.