– Понял. Ну, прям, как при укусе кобры. Тогда, почему я ещё жив – Сам удивляюсь, – пожал плечами Плеханов. – Может, особенности твоего организма такие: бывает, что он сам для себя антидот вырабатывает. А, может, рана слишком мала, – в кровь ещё толком не попало. В любом случае, – это вопрос времени.
– А, может, просто инъекция твоя прокисла или испарилась? Ты когда последний раз в ножички-то играл? – усмехнулся «Хохол». Скажи, как, хоть, яд называется?
– Тебе не всё ли равно? Ты, ведь, даже названье его не выговоришь, – усмехнулся в свою очередь Плеханов. – Может, тебе ещё и формулу его начертить? – Он говорил это вполне беззлобно и даже весело. Вожделенные кубики, введённые им себе недавно в вену, на грани допустимой дозы, отодвигали всякую мысль о неизбежной смерти и наполняли оставшуюся жизнь эйфорией и смыслом. Ему давно не было так легко и хорошо. Наконец-то, скоро все его мученья закончатся. Закончатся просто и безболезненно.
– Ну, тогда, тем более, мы оба теперь не в накладе, – сказал «Хохол». – А, посему, сделай, хоть напоследок доброе дело, подполковник – покайся. Глядишь, – и зачтётся! А я, выходит, так и так, по – любому, никому и ничего не расскажу.
– Зачтётся, говоришь, – задумчиво повторил Плеханов. – А ты знаешь, в этом что-то есть. Раскрыть государственную тайну перед смертью, – всё равно, что облегчить свою душу на исповеди.
– Во – во, и я про тоже, – с фальшивым энтузиазмом воскликнул «Хохол».
– А, вообще это интересное состояние, – не в тему заговорил Плеханов, – физическое тело умирает, а сознание работает на полную катушку… Мысли, словно оловянные солдатики, послушно и чётко выстраиваются в ряд…Очень интересно… Может, и вправду, есть Тот Свет, с его переходным тоннелем и провожатыми ангелами. А, хохол? Так, кажется, тебя кличут свои. – И он снова тихо засмеялся. – Кажется, Павлов описывал своим ученикам процесс умирания на самом себе…
– Не отвлекайся, доктор: у нас мало времени.
– Ладно, слушай, если, конечно, успеешь дослушать. – Его губы опять скривила саркастическая усмешка… – Ты первый и последний, кому я это сейчас скажу, ибо Там… – он поднял палец вверх и театрально закатил глаза, – Там это никому не будет интересно.
– А, что, разве твой шеф или твои коллеги ничего не знают об этом? Разве ты им ничего не говорил?
– Бывшие коллеги, – уточнил Плеханов, – Один я остался. Да и то, видать, не надолго. А шеф?.. Шеф, он знает только то, что потребно лично ему, да и то лишь в рамках конкретного задания или операции. Это насквозь прожжённый циник – материалист, сознание которого не воспринимает никакой информации эзотерического характера: оно просто сблёвывает её обратно. Поэтому, он всегда только делал вид, что понимает меня, но на самом деле, смеялся за глаза над всеми моими научными выкладками. В глаза же называл то романтиком, то сказочником. А с разработками нашего института просто вынужден был считаться, чтобы лишний раз не ссориться с ГРУ.
– А разве ты не из Конторы?
– Нет. Этим вопросом изначально занималась военная разведка, но по ряду направлений мы тесно сотрудничаем с ФСБ, как, например, в данной ситуации. Так что мы с тобой коллеги, «Хохол». Ты, ведь сам гэрэушный прапор, да ещё с таким боевым опытом, что я, целый подполковник, снимаю перед тобой шляпу. Но, думаю, что и ты ничего в этом не поймёшь…
– Куда уж нам, прапорам.
– Ладно, не обижайся. Поздно обижаться, когда мы, считай, что уже убили друг друга…
Эти слова могли бы показаться зловещей и неудачной шуткой, если бы не были так близки к истине.
– Ещё в годы войны, – между тем, начал Плеханов, – нашей разведке удалось перехватить секретные архивы «фрицев». Не напрямую, конечно, а посредством американцев. Проще говоря, перекупили у них материалы из института «Аненербе», которыми немцы не успели воспользоваться. Потом лет двадцать эти папки пылились на полках. А в разгар холодной войны на базе этих разработок создали закрытое научное заведение с условным названием: институт биофизики мозга. Правда, ваш покорный слуга тогда ещё пешком под стол ходил. – Плеханов повернулся на другой бок, думая, что так ему будет легче. Но с каждой минутой дышать и говорить становилось всё труднее, так как даже этот мощный наркотик уже не мог перебороть естественной слабости обескровленного организма. – Ты спрашиваешь про Ронина… – продолжал он, – Так, вот, к рониным, вообще, и к Ронину, в частности, все эти события ровным счётом не имели бы никакого отношения, если бы не его родители. Что удивлён? Да, да, родители… Они как раз работали в одном из филиалов нашего института, в закрытом военном городке, в самом начале «лихих» девяностых. Работали в паре. И именно им, как никому другому, удалось максимально близко подобраться к практической реализации неизвестных нам видов энергий, которыми может управлять человек без посредства приборов техногенного характера. Но вся штука в том, что они не санкционированно подключили к этим экспериментам своего сына. Кстати, первые ласточки в виде последствий от этих экспериментов появились уже, когда пацану было девять лет. Его тогда, как раз, изымали из семьи – для передачи в детский дом. Это случилось вскоре после смерти его родителей. Впрочем, это были вовсе не ласточки, а целая птичья армия, состоящая из ворон, дятлов, коршунов, сов и ещё, чёрт знает кого. Даже голуби и воробьи там приняли участие. Вся эта птичья армада чуть не стала угрозой для безопасности и боеспособности целого закрытого городка. Пришлось даже поднимать по тревоге роту охраны для отстрела птиц… Об этом феномене тогда долго и много шумели в прессе, спорили учёные – орнитологи и даже сняли документальный фильм. Но объяснения, как и следовало ожидать, не нашли. Наши, конечно, догадывались о причинах. Ведь, об экспериментах четы Рониных было известно из агентурных источников ещё задолго до всех этих событий. Тогда эту версию верхушка ГРУ, в бытность свою ещё генштабом, и руководство ФСБ взяли в разработку, но потом почему-то благополучно похоронили в архивах под грифом ещё лет на тридцать. Так что ваш Ронин никого больше не интересовал, вплоть до известных нам событий. О нём вспомнили лишь тогда, когда начались вся эта катавасия с собаками… Впрочем, мы и сейчас достоверно не знаем является ли Ронин аккумулятором или просто проводником. И, вообще – закончится ли всё это с его смертью или разгорится с новой силой… Короче, чтобы узнать, – нужно убить…В любом случае, от него сейчас точно не отстанут…