– Мы почти на точке, – сказал он. Ронин посмотрел в иллюминатор и увидел внизу чёрное, выжженное пространство, которое, словно нефтяное пятно в океане, расползлось по тайге на десяток или более гектаров, и теперь зияло там округлой, мёртвой плешью, в обрамлении хвойных древесных пород. Здесь даже не было намёка на близкое присутствие человеческого жилья или какой-либо иной формы жизни. Огонь, превративший в пепел бурятский улус, по-видимому, бушевал на этом зольном пяточке не один день и, при этом, с такой неистовой силой, что угнал далеко прочь, в глубину тайги, всё, что только ещё могло спастись. Это печальное зрелище начинало наводить на мысль о полной бессмысленности и непростительном авантюризме всей этой затеи с улусом. Как можно было доверится каким-то байкам из склепа и принять за чистую монету свои зрительные и слуховые галлюцинации. «Езай улус!» – насмешливо передразнил себя Ронин. С другой стороны, поздно посыпать голову пеплом, и лететь, всё равно, куда-то нужно. Вот, только, куда?! Мысли обрушились на голову, как тяжёлый камнепад, и в этом сравнении было немало сходства с действительностью, так как в затылке, и в самом деле, начал ощущаться знакомый прилив, напоминающий наползание раскалённой лавы вкупе с ощущением самой настоящей каменной тяжести, а в ушах засвистело так, словно паровой котёл дал брешь, и тонкая, пронизывающая игла пара с шипящим свистом вырвалась наружу. «Неужели со мной опять «это»?!» – с ужасом подумал Сергей. – «Только не сейчас!» – Он ткнулся лбом в холодное стекло иллюминатора и, закрыв глаза, начал с силой, до красноты, сначала пальцами, а затем и ладонями растирать виски. «Только не сейчас! Только не сейчас»» – как заговорённый повторял он, и каждый раз, с удвоенной энергией принимался за свои манипуляции. «Нельзя мне сейчас отключаться! Ни в коем случае – нельзя!» Рита, открыв глаза, с тревожной растерянностью смотрела на Сергея, и, нежно гладя его руку, тихо твердила, будь то причитала: «Серёженька, ну, что с тобой? Родной ты мой, ну, что с тобой? Чем я могу тебе помочь?». И, не в силах сдерживаться дальше, уже была готова заплакать, как, вдруг, в монотонно гудящем пространстве салона прозвучал бесстрастный голос пилота: