– Серёга, не надо, не встревай, – у них же стволы! – также вдогонку ему закричал Петрович, не решаясь сам вылезти следом за ним из машины, но Ронин уже вышел на свою «рабочую» дистанцию, и привычным, резким движением плеча бросил свой огромный, правый кулак вперёд, словно молот, выцеливая пространство, темнеющее под нависающим козырьком капюшона. Пространство вдруг стало осязаемым и твёрдым, в нём что-то хрустнуло и послышался неопределённый, чавкающий звук.
– А-а-а, сука! – взвыл «санитар», но не упал, а, отступив на шаг, сноровисто вскинул ружьё и лихорадочно защёлкал затвором. Медлить было нельзя, и Ронин с коротким подшагом, «выстрелил» первым, пустив теперь в ход свою левую. На этот раз он вложился от души, всей своей шестипудовой массой, удачно зацепив подбородок противника и, сопроводив полёт кулака – молота гулким, утробным выдохом. «Мешок» в капюшоне сразу обмяк и рухнул, как подкошенный, тут же, где стоял, на ребристую колею дороги, сложившись в неестественной позе, будь – то, трансформер и, безвольно выронив из рук орудие убийства.
Его молодой напарник оторопевший было, поначалу, довольно быстро оценил обстановку, и, предупредительно пальнув пару раз вверх, уже бежал к ним размашистым шагом, угрожающе лязгая на ходу затвором. Шагах в трёх от Ронина и лежащего рядом с трупами собак его напарника, он предусмотрительно остановился и поднял ствол. Его лицо, ещё недавно сиявшее простоватым и глуповатым радушием, было перекошено бешеной злобой.
– Тебе чё, козёл, жить надоело?! Ты чё творишь, фуфел!? У нас же лицензия на отлов, у нас же заявка от вашего начальства, у нас же план… – Он почти в упор направил оружие в грудь Ронину, потом подошёл к напарнику и тронул его за рукав. – Слава, Слав, ты меня слышишь? А, Славян?! – Но тот, почти не меняя своей неестественной позы, только лишь невнятно промычал что-то в ответ и снова затих. Похоже, что помимо прочего, у него была сломана челюсть.
– В общем, так, – рявкнул молодой «санитар», продолжая держать на мушке Ронина, – пусть с тобой теперь разбирается ваше начальство и полиция, а ты, – он ткнул пальцем в шофёра, – сейчас берёшь рацию и докладываешь о происшествии в свою дежурку, – пусть вызывают полицию и «скорую». Но, сначала, – все из машины. Живо! И не вздумайте газануть, – я не промахнусь! – он сделал предупреждающий жест рукой и положил палец на спусковой крючок.
– Э-э, хорош, размахивать стволом, тут тебе люди, а не собаки, – завозмущался шофёр, пытаясь потянуть время. – Ещё шмальнёшь сдуру. Вы же сами виноваты: палите куда попало. Вон, чуть в машину не попали. Откуда нам знать, что вы не бандиты? Ещё не известно, с кем вперёд будет разбираться полиция, – сказал он, пытаясь намекнуть Ронину, а за одним, и Петровичу на версию о необходимой обороне.
– Кстати, о собаках, – словно не слушая его, продолжал молодой, – напарника у меня сейчас нет, – по вашей, кстати, вине, и машину мне самому подогнать несподручно, поэтому вы двое, – он качнул стволом в сторону Ронина и водилы, – вы оттаскиваете собак к грузовику, и там грузите их, понятно?! Старик останется здесь, – он смерил Петровича оценивающим взглядом, словно прикидывая, насколько тот может быть для него опасен, и, как видно, удовлетворившись осмотром, коротко скомандовал: «Пошли!»
Теперь Ронин хорошо вспомнил этот тентованный, обшарпанный «Зилок» и этих двоих, сидящих в его кабине, в таких же длиннополых, как у рыбаков, брезентовых плащах с капюшоном, назначение которых заключалось в том, чтобы не измазаться собачьей кровью и экскрементами в процессе «работы». Примерно, раз в месяц, а иногда и чаще, этот фургончик цвета «хаки», по звонку дежурной части заезжал на территорию комбината, и медленно фланируя объезжал его подзаборные периферии, густо заросшие метровой, некошеной стеной сорного разнотравья, в виде зарослей лопуха, крапивы и сурепки. Иногда он неожиданно выныривал на территории постов и охраняемых складских помещений, и тогда охранники, как могли, прятали собак, которые не просто кормились при постах, но и жили там на правах домашних питомцев. Но даже дорогие, кожаные ошейники, которыми сердобольные охранницы окольцовывали их бурые, косматые шеи, дабы придать собакам статус хозяйских псов, уже не могли их спасти, ибо не являлись для них охранными грамотами в лице представителей коммунальных отделов очистки и спец автохозяйства.
– Ну, ты чё, уснул что ли? – раздался голос «санитара», с удивлением рассматривающего неподвижно застывшую, словно статуя, фигуру Ронина, погружённого в свои мысли, – Пошли, я сказал! – Он угрожающе тряхнул стволом. – А тебя, что, не касается? – бросил он стоящему рядом шофёру, – Если не знаете, как это делается, то объясняю: берёте собак за хвосты и тащите к машине. Лучше по скользкой колее, на обочине: так и тащить удобнее, и крови на дороге меньше. Вопросы? – Он, вдруг, снова заржал, как в первый раз, но каким-то рассыпчато – дробным, дурным смехом. Ронин мельком взглянул на него и увидел остановившийся, немигающий взгляд, в котором плясали огоньки дикого и злобного веселья. «Да, он, – обдолбанный», – мелькнула в голове мысль.