– Так то оно так, но всё это как-то… – Сергей, в раздумье, потёр двумя пальцами лоб.
– Серёжа, мы же с Вами условились: пока ничему не удивляться, и по возможности брать всё на веру. По крайней мере, сейчас. Поверьте, это вынужденная и временная мера. Так будет легче и проще нам всем. Кстати, зачем Вы постоянно держите перед собой включённым Ваш сотовый телефон? – неожиданно спросил Чойнхор, меняя тему разговора. Вопрос прозвучал столь неожиданно, что Ронин растерялся и просто не знал, что ответить. Захваченный вихрем новых впечатлений, он, и вправду, совсем забыл про телефон.
– Это странная история, и я, честно говоря, до сих пор не уверен – правдива ли она, – ответил Ронин. – Сейчас, в эту минуту, в кабинете генерала ФСБ находится его собака, которая, по сути дела, и спасла нас с Ритой, взяв в заложники своего хозяина. Она сейчас сидит возле генерала, готовая порвать ему глотку при первой же возможности, и ждёт моей команды по телефону. Но я опасаюсь, как бы всё это не оказалось плодом одной лишь моей фантазии.
– Почему? – спросил Чойнхор. – Ронин пожал плечами. – Слишком уж всё это нереально, – ответил он, на что собеседник лишь снисходительно улыбнулся.
– А что в этом мире реально? – спросил он. – Может быть, то, что происходит сейчас с собаками и людьми? Или история с Сойжином, который направил вас сюда, и, как следствие этого, – появился я? Да Вы и сами последнее время пребываете в смятении от ирреальности окружающего мира. Разве нет? – Ронин очередной раз мысленно оценил проницательность этого человека.
– Друг мой, – продолжал Чойнхор, – наш мир – это всего лишь комплекс иллюзорных представлений о нём, где каждый определяет сам, что в нём истинно, а что ложно. Нужно только обладать уверенностью в своей правоте, то есть верить. Без веры в себя и свой опыт любая человеческая деятельность мертва. Нет веры – нет дела. Поэтому, если рассчитываете на успех, отбросьте сомнения и действуйте. – Вот теперь он говорил «земным», понятным языком, без метафор и мудрёных терминов, что сразу придало Сергею дополнительной уверенности. Он твёрдо сжал в руке мобильник и поднёс его к уху: «Рэкс, ты слышишь меня, Рэкс? Отзовись!» – И каким бы невероятным сейчас не показалось ему продолжение, но в пластиковой коробочке смартфона, действительно, раздался собачий лай: это был лай Рэкса. – «Отбой, Рэкс!» – во всю силу лёгких закричал Ронин, – «Отбой!». – В трубке послышался ответный, одиночный звук, который нельзя было перевести иначе, как: «Принял!». Ронин отключил мобильник и долго смотрел на него задумчивым взглядом. Он думал о собаке, вернее, о том, что с нею теперь будет. По факту, Рэкс вышел из по его, Ронина, «юрисдикции» и теперь снова принадлежал своему прежнему хозяину, который, учитывая его нрав, вряд ли пощадит предателя. У Сергея защемило сердце. Он, вдруг, вспомнил своего старого, незабвенного друга, которого оплакивал до сих пор, и который, как две капли воды, был похож на своего тёзку – спасителя.
После этого в салоне наступила немая пауза, и какое-то время, все трое, сидели молча. Наконец, Чойнхор взглянул на часы, затем внимательно посмотрел на своих спутников.
– Лететь осталось недолго, – сказал он. – С полчаса – не больше, и Вам, Сергей необходимо за это время отдохнуть. Ваша нервная система истощена настолько, что может вернуться болевой синдром, и тогда я не смогу повторно снять его: слишком уж велико негативное поле вокруг Вас. Рита, надеюсь Вы не возражаете, если Ваш молодой человек немного поспит? – с улыбкой спросил Чойнхор. Рита, также улыбаясь, быстро закивала головой: она верила каждому его слову. Ронин в свою очередь послушно выполнил все наставления монаха, и через две минуты, с его благословенья, уже спал глубоким сном праведника, примостив своё шестипудовое тело на две, соединённые вместе скамьи, под круглым окошечком иллюминатора.
Рита, которая за всё время полёта ни разу не вступила в разговор, и, молча, сидела на одной из этих скамеек, поджав под себя ноги, с умилённой нежностью рассматривала безмятежное лицо Сергея, который едва слышно посапывал и, при этом, по-детски шевелил губами. Глядя на него, она тихонько плакала, пряча лицо в жидкий песцовый воротничок своего пальтишка, и, при этом, незаметно смахивая перчаткой набегавшие слезинки. Чойнхор сидел рядом и деликатно помалкивал. Наконец, девушка успокоилась, и ей очень захотелось заговорить с этим таинственным и странным человеком, от которого так и веяло уверенностью и силой, а ещё, что было самым главным, – надеждой на спасение. Чойнхор каким-то своим внутренним чутьём уловил это её желание и заговорил первым: