– Если хотите что-нибудь спросить у меня или о чём-нибудь узнать, то не стесняйтесь, спрашивайте и узнавайте. Я с удовольствием отвечу на все Ваши вопросы. – Рита была крайне изумлена его проницательностью, но не подала вида.
– Спасибо, – сказала она. – Мне, действительно, интересны многие вещи, о которых я здесь услышала. И, хотя Вы и просите нас ничему не удивляться, – не удивляться этому невозможно. Так уж устроен человек. – Чойнхор снова улыбнулся.
– Я, ведь, не зря сказал, что есть вещи, которые трудны для понимания, как бы умён и образован не был человек, – начал он. – И в этом нет ничего обидного и предосудительного. В нашем материальном, вещественном мире любой специалист, будь то врач, учёный или юрист, подходит к исследуемому объекту со своим инструментарием, ведь, так? Попробуйте, к примеру, штурмовать космические или земные бастионы непознанного без специальных познаний, – и ваш мозг вместе с психикой сразу испытают такую нагрузку, которая станет несовместима с психическим здоровьем. Мы же, монахи, и я, в том числе, зачастую, имеем дело с объектами не материального мира, поэтому и методология нашего познания и его инструментарий здесь имеют ещё более утончённый и специфический характер. Так что, на первых порах, было бы разумнее всего поставить, так сказать, предохранитель или заглушку на тот участок разума, который отвечает за познавательные функции и просто воспринимать всё, как некую данность. Но это касается лишь того, что изначально невозможно объяснить привычными для нас словами или формулами. Все же остальные «чудеса» и можно, и должно объяснять нормальному, разумному человеку. – Чойнхор замолчал в ожидании очередных вопросов. В глазах Риты светился неподдельный интерес, гораздо больший, чем простое любопытство.
– Тогда объясните, как вы оказались на месте посадки вертолёта? – спросила она.
– О, я даже боюсь разочаровать Вас, если скажу, что никакого ковра-самолёта у меня не было, и никакие сверхъестественные силы не принесли меня туда, – рассмеялся Чойнхор. – На монгольской границе я зафрахтовал такой же, как этот, вертолёт, а про вас я знал уже давно от Сойжина. Остальное Вам известно.
– Скажите, Чон, – Рита впервые назвала его так, и это слегка смутило её, но лама с одобрительной улыбкой закивал головой, подбадривая её. – Скажите, а откуда Вы узнали, что Сергею было плохо, и что у него был приступ? А потом ещё как-то и вылечили его.
– К сожалению, я только снял болевой синдром, а не вылечил, – сказал Чойнхор. – Такие болезни, с осколочным ранением головы, – на раз не лечатся. А как узнал? – Он с улыбкой пожал плечами и развёл в сторону руки. – Мне кажется, сегодня любой студент медик с шестого курса, специализирующийся на восточных практиках, способен на это. Да и экстрасенсов сейчас развелось столько, что подобных случаев, только на слуху, – десятки, а то и сотни. – Вот именно, – только на слуху, – рассмеялась Рита. – А в действительности, я впервые увидела такое только здесь. – Девушка, вдруг, подумала о том, что уже почти забыла, когда смеялась последний раз, а тут к ней не только вернулась её прежняя смешливость, но в какой-то момент она даже возомнила себя участником частной вертолётной прогулки над тайгой, где гидом выступал некий таинственный монах-лама по имени Чойнхор, с которым было и легко, и спокойно. Рита, ненароком, взглянула на Сергея, и лицо её вновь приобрело черты печальной задумчивости: вид этого, измученного страданиями и бесконечно близкого ей человека, вернул её к реальности, от которой удалось отдалиться не более, чем на минутку. Чойнхор почувствовал наступившую в ней перемену и поспешил прийти на помощь.
– Вы, пожалуйста, спрашивайте меня, Рита, спрашивайте обо всём, что Вас тревожит. Не держите в себе, – тихо произнёс он.
– Что с нами теперь будет? – просто и безыскусственно спросила она, глядя ему в глаза.
– Всё будет хорошо, – уверенно ответил лама. – Верьте мне и ничего не бойтесь. Всё будет хорошо.
– Да, мы и так верим Вам, – произнесла Рита тоном, преисполненным уважения.
– Спасибо, – ответил Чойнхор.
– Но зачем они хотят убить Серёжку? Что он им плохого сделал? – воскликнула она с дрожью в голосе, сделав акцент на слове «они», и её глаза снова наполнились слезами. Чойнхор задумчиво наклонил голову и какое-то время смотрел в пустоту, неторопливо перебирая чётки.
– «Они», – в тон ей, с акцентом на первом слове, произнёс он, – боятся не самого Сергея, а той силы, которая, по их мнению, исходит от него, и думают, что, убив его, остановят эту силу.