– Сойзин делать для русский хоросо! – прошепелявил он своим туземным голосом. – Есё хурэмгэ? Сойзин любит хурэмгэ!
Глава 32
Расплата
После полученной от Ронина команды, Рэкс, с печатью неизгладимой вины на морде, понуро отошёл от прежнего своего хозяина, и улёгся в углу кабинета, положив морду на передние лапы и, тихонько поскуливая. Он не понимал того, что с ним произошло, и как это могло случиться. Весь его недюжинный, собачий интеллект восставал против этого, но, увы, исправить было уже ничего нельзя. Генерал Шаромов поднялся не сразу, а спустя лишь несколько минут, после осознания наступившей развязки. С трудом встав на ноги, и, размяв затекшие от долгого и непрерывного лежания члены, он, покачиваясь, побрёл, сначала к двери, чтобы запереть её на внутренний замок, а затем к журнальному столику, на котором лежал его пистолет, и стояла початая бутылка водки.
– Ну, вот, и всё – вслух произнёс он и наполнил до краёв хрустальный фужер, который в последнее время стал частым гостем на его столе.
– Всё, – повторил он на выдохе и одним большим глотком осушил всю ёмкость, воздержавшись от закуски. Затем взгляд генерала упал на собственное отражение в зеркале, неизвестно когда и зачем поставленном в этом рабочем кабинете. Оттуда, из зазеркалья, на него исподлобья смотрел незнакомый ему человек, отдалённо напоминающий его самого. Лицо и костюм незнакомца, выдержанные в блёкло – серых тонах, в сочетании с крайней степенью их помятости создавали такой ансамбль, который уже ничто не могло изменить или дополнить. Но самым примечательным в его облике был взгляд, немигающий и неподвижный, который был устремлён прямо в глаза бригадиру, и в котором, как немой крик, застыл единственный вопрос: «Почему?!». Впервые, за всё время пребывания здесь, генералу даже не захотелось подойти к окну, чтобы на пару минут замереть подле него в рефлексивной задумчивости и помедитировать на унылые пейзажи улиц. Он, вообще, больше ничего не хотел: не думать, не рассуждать, не казнить, не миловать, – ничего. Все его привычки и желания из прошлой жизни навсегда остались там, в зазеркалье, откуда на него теперь смотрел его страшный двойник. А будущей жизни у него просто не было.
Шаромов повторно наполнил фужер и, вновь, словно воду, выпил его в один присест, не морщась и, не закусывая. Неожиданно, в глубине кабинета, отражённого зеркальным пространством, мелькнула чья-то тень, которая быстро разрослась до размеров существа, по виду напоминающего человека, и неподвижно замерла в углу. Она стала постепенно бледнеть и расширяться, приобретая объём, до тех пор, пока в ней окончательно не проступили черты конкретного образа. Это был старик, ряженный в цветные и странные одежды. Его коричневые, и без того широкие, монгольские скулы, растянулись в насмешливой улыбке. Всё это можно было бы принять за горячечный бред, вызванный неумеренными возлияниями или сильнейшим нервным стрессом, если бы не одно обстоятельство: в кабинете явственно запахло трубочным табаком и сыромятной овчинной кожей.
«Шаман!» – с ужасом подумал Шаромов. – Он всё-таки пришёл сюда. Так, значит, прав оказался этот сумасшедший наркоман Плеханов, когда напророчил мне его. Только кто из нас теперь сумасшедший? И, кстати, почему нет реакции Рэкса? – Генерал ещё несколько секунд исступлённо смотрел в зеркало, не рискуя обернуться назад, потом схватил со столика пистолет и неоднократно выстрелил в призрачное отраженье. Раздался звон фрагментов зеркального покрытия и осыпающейся крошки, на что пёс также не отреагировал, продолжая с безучастным видом лежать в своей прежней позе.
Шаромов резко обернулся, держа в руках своё табельное оружие, с ещё дымящимся дульным срезом, но за его спиной никого, кроме пса не было, хотя в воздухе по-прежнему носился специфический запах табака и сыромятной кожи, к которому теперь ещё примешивалась и вонь пороховых газов. А в это время на рабочем столе ожили, и вовсю затрещали телефоны, которым вторил зуммер «селекторки», а за дверями отчётливо угадывалось нарастающее движение: кто-то изо всех сил уже барабанил в эти самые двери, рискуя подставиться под выстрел, кто-то бежал по коридору, отдавая на ходу распоряжения, иные пытались докричаться до осаждённого генерала, используя все возможные вербальные средства, – от приказов и прямых угроз до уговоров и просьб приватного характера.
– Генерал Шаромов, откройте дверь! Вы меня слышите? Что там у Вас происходит? Немедленно откройте! Это приказ!
– Илья Борисович, это Кобрин. Пожалуйста убери свою пушку и открой нам, дверь. Мы же только что из Москвы. Не спали всю ночь, – устали, как собаки. Ну, не валяй дурака! Прошу тебя!..