– Семён, подожди! Да, не обижайся ты! Ну, вырвалось, извини. Ты же видишь, что творится вокруг! Тут никаких нервов не хватит! – Друзь почти на выходе догнал обиженного товарища и обнял его за плечи, отчего тот сразу потеплел и обмяк – Я же не виноват, что из двух друзей – евреев один картавит, а другой – нет, – попытался пошутить Роберт Маркович. Мендинский примирительно засопел:
– Нет, как г'аз-таки из двух дг'узей – евг'еев только ты у нас – настоящий Дг'узь, а я уж так, – как-нибудь, на подхвате, – не сердито, но и не дружески отпарировал он, и оба приятеля вернулись к столу, на котором громоздились сваленные в беспорядке бумаги, и стояло несколько бутылок минералки.
– Понимаешь, Семён, всё обстоит гораздо хуже, чем казалось ещё вчера. Я уже предупреждён о неполном служебном, и мне дали три дня на розыск этого ублюдка. А после, – Друзь с силой потёр двумя пальцами лоб, – после ждёт заслушивание в Главке и, если его не словим, то, скорей всего, – аттестационная комиссия и увольнение по «отрицаловке», без пенсии и выходного пособия. В худшем случае ещё и усмотрят коррупционную составляющую или злоупотребление служебным положением. Это сейчас модно. – Друзь нервно рассмеялся.
– Да, в чём тут дело, наконец?! – чуть не взвился Мендинский. – Неужели Ковальский так намутил?
– Ковальский тут не причём, – нетерпеливо и раздражённо махнул рукой Друзь, – и даже его братец, начальник главка, играет далеко не первую скрипку во всём этом оркестре. – На лице Мендинского обозначилось искреннее удивление, граничащее с простодушной растерянностью. Он относился к той категории людей, чей прагматичный ум привык всё просчитывать с математической точностью и объяснять любой феномен исключительно с земных, материалистических позиций, свято веря в непогрешимость законов физики. Но если что-то шло не так, и выходило за рамки его логических построений, то он походил на растерянного и обиженного ребёнка, которого надули самым бессовестным образом. Так было и сейчас, и, поэтому, он молча смотрел на собеседника, дожидаясь от него внятных для себя разъяснений.
– В дело вмешалась Контора, – мрачно буркнул Друзь, – но не наша и даже не областная, а повыше. Кто-то едет или едут к нам из Москвы. Вернее, летят. Банька будет ещё та!
– Но зачем?! – воскликнул Мендинский, явно обескураженный ответом. Зачем чекистам из Москвы понадобилось стиг'ать наши вонючие пог'тки?
– Портки, говоришь, – усмехнулся Друзь. – Нет, Сёма, здесь пахнет чем-то посерьёзнее, чем наши вонючие портки. Я, правда, сам ничего толком не понимаю, но мне уже тонко намекнули «Там» – Он поднял вверх указательный палец, указывая на некую, высокую инстанцию, – что вся эта собачья карусель, столичное ФСБ, и этот Ронин, чёрт бы его побрал, – всё это как-то связано между собой, словно звенья одной цепи. А иначе, чем ещё объяснить весь этот кошмар, который начался везде одновременно и сразу после того злосчастного отстрела собак на комбинате. Просто, мистика какая-то. Кстати, ситуация в городе совершенно выходит из под контроля. На улицах, местами, уже идут столкновения, чуть ли не бои, – и довольно серьёзные, между, так называемыми догхантерами и теми, кто считает себя защитниками животных. Короче, пока наша власть рылась в говне всех этих экономических платформ и программ на предвыборных гонках, чирей созрел совсем в другом месте, и уже вот-вот лопнет. Понятно, что этой проблемой у нас никто и никогда не занимался: ни белые, ни красные, ни голубые, ни розовые. Но, кто мог подумать, что дело зайдёт так далеко. Теперь-то ты понимаешь, чем это пахнет, и во что может вылиться? – обречённым тоном спросил он, – и сам же себе ответил, – в общественные беспорядки – вот, во что! – Друзь похлопал себе по карманам в поисках сигарет, и, не найдя искомого, как следует, выругался, потом испытывающе посмотрел на Мендинского и спросил:
– Людьми поможешь? – И, увидев утвердительный кивок головы директора, добавил, – Пусть возьмут ориентировки и пошарят по вокзалам, паркам, прочешут промзону комбината, ну, и разные, прочие места. За отгулы, разумеется. В случае удачи гарантирую хорошее вознаграждение от нашего ведомства. Надеюсь, добровольцы найдутся?
– За деньги всегда найдутся, – усмехнулся Мендинский.
– Ладно, добро. Теперь пошли ко мне в кабинет, – дёрнем по рюмочке. Как там у классика: «Сердцу будет веселей!»
На следующий день, ближе к полудню, к зданиям мэрии и городской Думы начал прибывать народ. Из окон чиновничьих кабинетов он казался живым, движущимся потоком воды, который всё больше темнел, густел и разрастался по мере его наполнения новыми, живыми ручейками, бегущими из дворовых арок и соседних улиц. Он был сродни весеннему половодью, которое сначала очаровывает своей дикой красотой, и пленяет воображение поэта, но потом, вдруг, внезапно поднимает уровень окрестных водоёмов и рек, выходит из берегов, и, разливаясь вокруг, топит всё на своём пути. Наряд полиции, спешно собранный по случаю несанкционированного и стихийного выступления, был расставлен заградительной цепью между зданием администрации и людьми, и с трудом сдерживал напирающую толпу. Между тем, местами, в окна первых этажей уже летели камни и мелкие предметы, а в среде митингующих раздавались нелестные возгласы в адрес засевших в здании.