– Мэра сюда! – закричал кто-то из толпы, – Мэра и всю его команду! Пусть объяснят народу, до каких пор в городе будет твориться этот бардак!
– Правильно! – одобрительно загудела толпа.
– Пусть, наши дорогие избранники свои морды бесстыжие покажут, – раздался следом чей-то зычный голос, – а то, занавесились, понимаешь, в своих кабинетах жалюзями разными, чтобы никто их не видел, а сами за народом в щёлки наблюдают. Сволочи! – Внизу послышался смех, сдобренный солёным, нелитературным фольклором.
– А где наша полиция, и чем она занимается? – принял эстафету другой, молодой оратор с харизматичной внешностью, делающей его похожим на байкера или «металлиста». Простые патрульные в подворотнях от народа прячутся, да в подъездах греются, а их начальство в кабинетах отсиживается. Вон, они, щитами ощетинились, лица под маски спрятали. Только и делают, что власть охраняют, да народ колошматят, а в городе давно уже воцарились хаос и беспредел: по улицам ходить страшно. Люди хуже собак стали: уже двор на двор дерутся из-за этой вонючей, безрогой скотины, – и никто даже не вмешается, чтобы остановить всё это. Короче, моя полиция меня не бережёт! – Эти слова, весьма своевременно сказанные расчётливым оратором с экзотической внешностью, пришлись явно по вкусу возбуждённой толпе, и подняли градус её протестных настроений. Гудящий, людской поток прибойной волной качнулся вперёд, пытаясь смыть собой заградительный заслон, в который уже летели камни, гремя о защитный камуфляж полицейских, и несколько огненных бутылок, с любимым народным коктейлем, со звоном разбилось об их щиты. – А где коммунальщики и муниципальные службы? За что они-то получают деньги? – между тем продолжал вещать оратор, поднимая тональность и пафос звучания. – Не город, а сплошная псарня! Кругом – собачье дерьмо и эти, бегающие повсюду, блоховозы! В больницах уже прививок от бешенства на всех укушенных не хватает!
Вместо того, чтобы очистить город от этих тварей и навести в нём порядок, власти сами потакают этим «зоофилам», которые подкармливают и защищают всю эту бездомную нечисть. Питомников понастроили, гуманисты хреновы! А кто защитит нас и наших детей, которых мы уже боимся отправить в школу, а не то что – погулять на улицу!? Кто, я вас спрашиваю? Эти что ли?! – он гневно ткнул указательным пальцем в прямоугольник окна, за которым предположительно располагалась приёмная мэра, и разразился грубой, обличительной тирадой. – А, губернатор, – тот, что? Тоже не видит и не знает? Может быть, у нас и прессы с телевидением нет?! – продолжал распаляться он. – Где все наши, отправленные наверх, письма и жалобы? Так и валяются без движения в канцеляриях администраций и прокуратур города? Может, президенту пора написать? Или уже впору самим взяться за оружие, да, как следует, проучить это зверьё?.. В смысле – собак, – спешно поправился он, испугавшись опасной двусмысленности.
– Если эта власть бессильна защитить свой народ, то мы сами сможем за себя! – бодро отчеканил он концовку выступления и вопрошающе завертел головой по сторонам, ища поддержки. По флангам митингующих снова прокатился рокот одобрения, и словно, в подтверждение сказанного, кто-то, невидимый, но явно направляемый чьей-то волей, несколько раз пальнул из толпы в воздух, а в окна мэрии и Думы, как по команде, полетела очередная порция камней. Теперь это уже мало походило на безобидный общественный демарш, или простой акт гражданского неповиновения, а, скорее, напоминало назревающий, кровавый бунт. На первых этажах административных фасадов, в том числе и в оконных проёмах полицейского управления, вскоре, уже вовсю, слышался звон разбитого, осыпающегося стекла, и доносились жалобные крики, находившихся за окнами, сотрудников учреждений. Некоторые из митингующих, прорвав полицейский кордон, энергично скручивали колёса со стоящих у парадного подъезда мэрии, служебных иномарок. Другие окунали в ведро с соляркой, заранее приготовленные и намотанные на берёзовое древко болванки из марли и пакли. Третьи – пытались штурмовать входные двери. Но, несмотря на всё это, полиция по-прежнему вынужденно бездействовала, не получая никаких конкретных указаний, а только пассивно сдерживала набухающую, словно на дрожжах, разгорячённую массу человеческих тел. Тем временем, уже и в среде митингующих начали вспыхивать локальные стычки, между сторонниками и противниками чрезвычайных мер, грозившие перерасти в открытую потасовку. Представители «зелёного крыла» защитников животных и просто владельцы домашних собак действовали совсем не по сценарию устроителей акции и порядком мешали им, внося раскол в ряды экстремистов, и, переводя их наступательную энергию в русло банального междоусобного мордобоя.