В какой-то момент, когда в среде нападавших воцарилась сумятица, вызванная активным противодействием со стороны «зелёных», к парадному крыльцу городского управления внутренних дел подкатили два чёрных «седана» с характерными «мерсовскими» значками прицелов на капотах. Из их представительского нутра, буквально, вывалилось пять коренастых фигур в штатском, которые поспешно взбежав по ступенькам крыльца, скрылись за массивными, дубовыми дверями полицейской высотки, нижние этажи которой уже беззубо зияли щербатыми осколками окон. Минуту спустя, их машины, взревев духовитыми двигателями, и, посверкивая отполированными боками, умчались в неизвестном направлении, так и не пожелав припарковаться в уготованном для них месте.
– Моя фамилия Шаромов, – приглушённым и усталым голосом произнёс человек, быстро проследовавший со своей немногочисленной свитой, прямо от входной двери конференц-зала к трибуне для выступающих. – Более подробно представлять себя и мою бригаду считаю излишним: все наши реквизиты и полномочия, надеюсь, уже подтверждены факсимильной связью. Так что перейдём сразу к делу. – Он близоруко сощурился, оглядывая аудиторию, и взял выразительную паузу. – Между прочим, все они правы, – неожиданно сказал он, кивая на окна, за которыми разыгрывался настоящий майдан. – Вы, действительно, полностью потеряли контроль над ситуацией в городе. Только послушайте, что о вас говорят люди. Да, они правы, и мы вряд ли теперь сумеем их разубедить мирным способом. У вас, в городе, коллеги, началась самая обыкновенная революция, если только не гражданская война, а вы даже и не заметили, – он попытался слабо улыбнуться, но улыбка получилась вымученной и недоброй. – Вообще-то, все революции и гражданские войны именно так и начинаются. Внезапно и неожиданно. Невесть где и невесть как, – продолжал рассуждать он, – но, видимо, история нас, ничему не научила… – Москвич опять замолчал и задумчиво уставился в окно. Так продолжалось с минуту, и по залу, словно лёгкий ветерок, прокатился ропот недоумения. Поведение новоявленного руководителя московской бригады в этот момент кому угодно могло показаться не совсем адекватным. Но, вдруг, в наступившей тишине отчётливо проявились совсем другие, новые звуки, доносившиеся с улицы. Присутствующим в конференц-зале стало явственно слышно, как к призывным выкрикам митингующих, и к грохоту их рукотворного камнепада, сопровождаемого звоном разбитого стекла, неожиданно примешались резкие хлопки выстрелов, отрывистые команды и методичное похлопывание резиновых дубинок о пластиковые прямоугольники щитов. Спустя мгновенье, ко всему этому добавился ещё и вой сирен, вкупе с оглушающим лаем мегафона, призывающим толпу к порядку и повиновению.
– Да, коллеги, вы не ослышались. Речь идёт о предтече самой настоящей гражданской войны, – тихим голосом проговорил человек в штатском, выходя из глубин какого-то своего внутреннего, потаённого сознания. – Вы поймите, если бы речь шла только о массовых беспорядках, вызванных недовольством действующей властью, в лице её муниципалитета и правоохранительных органов, – это было бы ещё полбеды. Но вся беда в том, что само общество уже расколото на два враждебных лагеря, а мы с вами сейчас, – это лишь некая, сдерживающая прослойка, которую ненавидят оба этих лагеря. И, наконец, четвёртая сторона – это сама матушка – природа, в данном случае, – физиологическая природа поведения животных, которая нам пока совершенно непонятна и необъяснима ни с каких точек зрения. Так, что в одни ворота здесь не сыграешь, и ни с кем поодиночке не договоришься. Но самое страшное в том, что зародыши вашего социального и биологического, так сказать, феномена, также в силу необъяснимых пока для нас причин стали проявляться уже и в других регионах России, в том числе и в Москве. Президент в курсе происходящего и лично следит за ходом событий. – Последовала молчаливая пауза и выразительный жест рукой, призывающий присутствующих прислушаться к происходящему за окнами.