– Вот, это, блин, интернационал! Ни одного русского! – воскликнул Головин, впервые осматривая отдельный отряд спецназа ГРУ, состоящий из десяти человек, куда входил будущий «криминальный квартет» и шестеро азиатов, приданных ему из, так называемого, мусульманского батальона ГРУ, который был переброшен «за речку» ещё до начала компании, а потом участвовал в штурме дворца Амина. – Я не полиглот и поэтому буду разговаривать с вами только по-русски, понятно?! рявкнул он. – Кто не поймёт с первого раза, пусть пеняет на себя. – И майор, в трудно переводимых даже на русский язык выражениях, стал обрисовывать поставленные командованием задачи. – Но одно вы должны уяснить для себя сразу и навсегда, – подвёл он главную черту под сказанным, – официально вас нет нигде и ни для кого! Нет никакого отдельного отряда спецназа ГРУ и никакой диверсионно – разведывательной группы. Ясно?! Это совершенно секретная информация, за разглашение которой, отныне и впредь, вы будете отвечать головой. Есть просто боевая единица батальона ВДВ, в составе ограниченного контингента войск в ДРА. Понятно?! И ещё. В плен попадать не советую. Лучше сразу смерть. Попадётесь – из вас там «красный тюльпан» сделают. Кто знает, что такое красный тюльпан? – спросил он, но ответа не последовало.
– А чёрный? – продолжал он. При этом даже попытался улыбнуться, но вместо улыбки на лице обозначилось её некое подобие, больше похожее на гримасу пересмешника. Конечно же, Головин понимал, что все они молчат из деликатности, так как недавно прошли «учебку» в Чирчике, что под Ташкентом, единственную в Союзе учебную базу спецназа ГРУ, заточенную под Афган, а потому знали куда больше, чем у них спрашивали. – Завтра мы поедем в Кабул, а оттуда, – на «Антоне» улетим в Кандагар, – сказал Головин. – Так что, добро пожаловать в Ад, «курки!» – Он снова обнажил зубы в желтоватом полуоскале заядлого курильщика, очень отдалённо напоминающем улыбку…
Эти воспоминания, более чем тридцатилетней давности, пронеслись в мозгу «Монгола», как одно мгновение, в конце которого перед глазами выросла бетонная стена блокпоста ГИБДД, усиленного бойцами Нацгвардии. К машине уже спешили двое, с автоматами наперевес, в сопровождении капитана в пятнистом камуфляже, его недавнего знакомого, который ленивой, шаркающей походкой направлялся к машине, небрежно опираясь кистью на крышку кобуры. Режим чрезвычайного положения давал возможность досматривать любые грузы, и основательно развязывал руки в выборе средств всем, кто осуществлял проверки на дорогах. Поэтому, в целях собственной безопасности, сидеть следовало тихо, не позволяя себе никаких резких телодвижений и слов. «Может, повезёт опять, и пропустят за пятёрку, – подумал Гэсэр. – А, если нет, – что тогда? – В голове закружились разные тревожные мысли. – Если прощупают мешки и найдут Сергея. Нет, этого допустить нельзя! Сойжин сказал, что Серёжку убьют при первой же возможности. Но тут же в голову встречным потоком полезли черви сомнения, – А, вдруг, это полный бред, и никто не собирается никого убивать? А, вдруг, всё, что говорит Сойжин, это плод его эзотерического воображения. Он, ведь, и вправду, подчас говорит то, что в глазах окружающих никак не сообразуется со здравым смыслом. А, он, Гэсэр, сейчас возьмёт, да и вырежет весь этот блокпост, с его молодыми, красивыми ребятами, которых ждут невесты, жёны и матери, а потом, как ни в чём не бывало, повернёт назад, в тайгу, чтобы там остаться навсегда и навеки сгинуть, как в могиле! Нет, и ещё раз нет! Этого не может быть! – «Монгол», истый прагматик и материалист, отдающий традиционную дань религиозным культам лишь по православным праздникам, сам, не зная почему, свято верил старому буряту. Верил так, как не верил бы родному отцу, будь он у него сейчас. Как не верил бы самому себе. И это было правдой. И, словно, в подтверждение этой правды, перед ним то и дело возникало восковое лицо, лучащееся мелкими и частыми протоками морщин. Оно смотрело на него спокойно и прямо своим добрым, почти немигающим взглядом, вселяя в душу неистребимую уверенность и силу.