– Эй, в машине, медленно выходим с документами и открываем все двери, люки и бардачки для досмотра! – раздалось почти над самым ухом «Монгола», и двое гвардейцев, оцепив смотровую площадку, взяли его фигуру под перекрёстное наблюдение. Гэсэр спешно, но без лишней суеты вылез из салона и выполнил все предъявленные требования. Затем, положив на капот свои документы и, придав лицу, как можно более беззаботное выражение, принялся безучастно наблюдать за действиями служивых.
– Откуда картошка?
– Из леса, вестимо.
– Вот, блин, не знал, что картошка в лесу растёт. Я-то всегда думал, что грибы. Кабы знал раньше, – давно бы свою овощебазу открыл, – молодой сержант был явно доволен своей шуткой. Стоявшие поблизости товарищи дружно рассмеялись.
– Ладно, отошли оба: я его знаю, – вмешался подошедший тем временем офицер. – Он вчера ездил к больному отцу в таёжный посёлок. Оттуда и картошка. – Бойцы, тихо посмеиваясь, медленно побрели к своей белой будке, а «кэп» стал листать документы, лежавшие на капоте, и вскоре дошёл до ветеранских корочек.
– За речкой был, батя? – спросил он.
– Довелось.
– А я, вот, месяц, как из Дагестана. Почти два года там пробыл. Навоевался досыта. Хотел на жизнь заработать. А приехал домой, жена – с другим. Да, и с деньгами «кинули». Но я снова хочу туда. Или ещё куда-нибудь… – Капитан грустно улыбнулся и как-то растерянно взглянул на Гэсэра. – Ты, вот что, батя, ты извини меня… – Он старался говорить тихо, чтобы звуки его слов не долетали до чужих ушей. – Вот твои деньги, считай, что я их не брал. – С этими словами он протянул Гэсэру его пятитысячную купюру, но тот жестом руки остановил его.
– Не стоит. Лучше раскидай на парней, посидите где-нибудь, оторвётесь. Чай, не лишку платят. Будем считать, что это мой благотворительный взнос.
– Чай, не чай, а хватает на чай. А ты что, меценат что ли?
– Ну, до этого ещё не дошло. Пока – просто бизнесмен.
– Ладно. Если от чистого сердца угощаешь, то возьмём.
– От чистого, – подтвердил Гэсэр и улыбнулся открыто и просто. Но ещё раньше он заметил, что офицер, разговаривая с ним, своими действиями усердно имитировал дотошный досмотр: то мешки с картошкой пощупает, то в салон лишний раз заглянет, то излишне внимательно посверлит глазами текст документа. Было видно, что он работает на камеру видеонаблюдения.
– А теперь слушай сюда, батя, – произнёс он, понизив звук голоса почти до шёпота, – Тебя, по ходу, где-то срисовали и теперь ищут какие-то очень серьёзные ребята. К нам на пост ориентировка пришла. Марка машины, номер, твоя внешность – всё совпадает. Больно у тебя, отец, внешность – то приметная. Прям, монгольский борец какой-то. Да, и пугалка пришла явно не полицейская, – почерк не тот. В ней так и сказано: очень опасен при задержании, владеет… умеет… и так далее. Короче, живым тебя можно и даже желательно – не брать. И не только тебя одного… – Гэсэр, продолжая улыбаться уголками губ, сосредоточенно смотрел на собеседника, чувствуя, как в его мощных мышцах сгущается и концентрируется энергия, готовая, вот-вот, вырваться наружу, и он мысленно молил бога только о том, чтобы по его вине не пролилась ничья кровь. Офицер это сразу почувствовал, но в его глазах не отразилось ни напряжения, ни страха. – Короче, батя, давай-ка, езжай отсюда, да побыстрее, – спокойно сказал он, – Впереди ещё один блокпост будет, я туда позвоню, чтобы тебя не стопорили, но потом всё равно надо будет съехать с трассы на лесную дорогу, которую увидишь почти сразу за блокпостом. По ней будет быстрей и проще добраться до города. Благо, машина у тебя подходящая. А иначе, очень опасно.
– Зачем ты это делаешь?
– Что делаю?
– Спасаешь меня себе в ущерб.
– А я своих не сдаю.
– Как тебя зовут?
– Сергей.
– Хороший ты человек, Серёжа, вот, только, что теперь с тобой будет?
– Да что со мной может быть? Как-нибудь отпишемся, отмажемся – махнул тот рукой, – Бывало и покруче. Никто, кроме нас! – При этих словах Гэсэра словно передёрнуло. Он вспомнил священный девиз спецназа, который произносился в самые тяжёлые минуты жизни, и ему, здоровенному, видавшему виды мужику, бедро которого сейчас холодил огромный и острый, как бритва, булат, захотелось заплакать. Он уже забыл, когда испытывал подобные, «высокие» чувства, но ему сейчас, действительно, хотелось заплакать. Последний раз он это делал лет тридцать назад, когда грузили в вертушку, запаянного в цинк, майора Головина, благодаря которого, он стал зваться «Монголом», и, благодаря которого, они все тогда выбрались из каменного котла, там, на Саланге. И ещё, когда хоронили азиатов из их боевой дружины. А сейчас, когда можно было легко прославиться и заработать на нём внеочередную майорскую звезду, этот парень, в капитанских погонах, рискуя своей карьерой, а, может быть, даже свободой или жизнью, отпускает его за всяко просто. По, сути, спасает. Захотелось от всей души его обнять, сказать ему очень много хорошего, посидеть с ним за одним столом, за бутылкой такой же «кедровки», которую он ещё вчера пил с другим Сергеем, лежавшим сейчас у него в багажнике. Многое хотелось бы сказать и сделать. Но глазок видеонаблюдения неотступно следил за каждым их движением, а бегущие стрелки часов беззвучно и безудержно вопили: «Пора! Пора! Пора!»