– Кто-нибудь ещё знает об этом адресе. – Сергей внимательно осмотрел деревянную, обшитую простой вагонкой, аккуратную фигурку дома, с красной, черепичной крышей, стоящую чуть поодаль от них. В дом они намеренно не пошли сразу в целях предосторожности.
– Нет, никто. – ответил Гэсэр, – только мама, Рита и я. Теперь ещё и ты добавился.
– А продавцы дома?
– Мы купчую не оформляли. Я просто отдал деньги и забрал документы на дом. Решили пока ограничиться дежурным вариантом.
– Значит, сейчас сюда пожалуют гости, – констатировал Сергей. – Что будем делать, «Монгол»?
– Что будем делать, говоришь?.. Звонить моим пацанам уже поздно, да и большого смысла в этом нет. Зелёного коридора у нас тоже нет. По-хорошему нам уйти не дадут. Значит, будем уходить по-плохому. У меня в тачке лежит «Сайга», а к ней, в придачу, – целая жестянка «маслин», не считая вот этого, – и он приподнял край свитера, за которым на поясном ремне болтался огромный кожух с торчащей из него рукоятью. Лицо «монгола» уже утратило следы былой неуверенности. Вместо этого, на Сергея смотрели раскосые волчьи глаза, в которых плясало весёлое и дикое пламя войны. – Надо вытаскивать женщин, – спокойно произнёс он. – Никто, кроме нас!
– Гэсэр… – тихо сказал в ответ Сергей. – Послушай меня, Гэсэр… Им нужен только я один. Уезжай отсюда, а! Пока есть время, уезжай! Я тебя, как друга прошу, слышишь! Уезжай! У меня обратного пути нет. Меня всё равно живым отсюда не выпустят. С женщинами ничего не случится, я тебе это обещаю. А ты, пожалуйста, уезжай, и прости меня, что втянул тебя и всех вас в эту канитель. Со мной всё это началась, со мной и закончится. Оставь мне ствол и уезжай!
– Всё сказал? Красиво. Очень. Прямо, как в кино. – Гэсэр презрительно усмехнулся. – Жаль, что времени у меня маловато, а то набил бы я тебе фейс по старой дружбе. Вот, только за молодость и прощаю. Короче, будем считать, что я ничего этого не слышал. Понял?! А теперь, прыгай на заднее сиденье и умри на время! Живо! – Сергей скакнул в салон одновременно с Гэсэром, и джип, с рёвом дав задний ход, съехал на обочину дороги и попятился к густым зарослям молодого сосняка. Вскоре из него уже едва торчала чёрная морда капота, да пара её стеклянных, незрячих глаз.
Через несколько минут, на территорию дачного посёлка заехал чёрный, служебный «батон», из которого высыпало до десятков бойцов в полевом камуфляже, с шевронами «СОБР». Они выстроились муравьиной цепочкой, бесшумно заструившейся по направлению к дому тётушки Янжимы. Но ни самой Янжимы, ни Риты рядом с ними не было. Внезапно у Гэсэра запиликала «мобила» и высветился номер его матери.
– Да.
– Гэсэр, с тобой говорит командир СОБРа майор Лапин. Посмотри в окно: дом окружён и находится под прицелом десяти стволов. Нам не нужна твоя кровь. Нам нужен Ронин. Только Ронин. Скажешь, где он, и мы оставим тебя в покое.
– Мама у вас?
– Да.
– А девушка?
– Девушки с нами нет. Её увезли какие-то люди, в штатском. Похоже, из ФСБ.
– Дай трубку маме, майор. – В микрофоне послышались щелчки и шорохи, которые сменились прерывистым голосом тётушки Янжимы:
– Гэсэрчик, родной мой сынок, – и она запела своим тоненьким и дрожащим голоском знакомую мелодию на бурятском языке. Сергей увидел, как Гэсэр наклонил голову, сжав челюсти до жуткого скрежета, и впился, побелевшими от напряжения пальцами, в рулевое колесо. Песня была о детстве, о родном доме и о материнской любви. Но не прошло и полминуты, как телефон снова был в руках майора Лапина:
– Извини, брат, но у нас нет времени на фольклор. Итак, – твоё решение. Или выходишь с поднятыми руками, сообщаешь местонахождение Ронина, и мы отпускаем тебя вместе с твоей мамой. Даю слово офицера. Или мои парни разнесут эту хибару в щепки, и тогда у нас с тобой будет уже совсем другой разговор. Решайся, Гэсэр! Даю тебе минуту, чтобы подумать и открываю огонь на поражение. – В трубке раздались прерывистые гудки. Однако, на самом деле, майор преувеличивал угрозу, так как получил приказ взять Доржиева, по возможности, живым, что вовсе не относилось к Ронину. Этот приказ исходил из Конторы.
– Всё слышал? – спросил он, обращаясь к Сергею. Тот, молча, кивнул.
– А раз всё слышал, то действуй. Риты здесь нет, так что погибнуть тебе сейчас, – только на них сработать, а надо ещё девушку спасать. У нас – только минута. Вот мой «сотик», в нём номера пацанов, хотя уже, наверняка «палёные» и распечатанные. Всё равно, свяжешься с ними, – помогут. Теперь дальше. Вот тебе деньги. Здесь много. Хватит не только на жрачку и бухло. Правда, в долларах. Так, уж, получилось. Короче, сейчас уйдёшь через этот пролесок, с тыла обогнёшь его и выйдешь на трассу. Там поймаешь любую первую тачку, сунешь водиле сто долларов, – других купюр, к сожалению, нет, – он тебя до Аляски довезёт, а может, и дальше, если, конечно, когда-нибудь видел «баксы». Потом – действуй по обстоятельствам. Я постараюсь выбраться отсюда и найти вас. Если повезёт, то переберёмся к Сойжину в тайгу. Там мы – в безопасности. Да, вот, ещё что. Возьми под сиденьем «травмат». Пушка хорошая, сейчас таких нет. Авось, пригодится. Ну, давай, брат! Пора! Будь осторожен. Никто, кроме нас! – мужчины крепко обнялись, и, спустя уже несколько секунд, Сергей хрустел сухим валежником, продираясь сквозь густую стену соснового лапника и, обдирая в кровь руки. В его голове, в ритме пульсирующего кровотока звучало, как навязчивый рефрен, одно и то же: «Ритка! Ритка! Ритка!» Позади уже раздавались частые, трескучие хлопки выстрелов, пару раз гулко громыхнули светошумовые гранаты, а над лесом поплыл удушливый, «черёмуховый» туман, хотя до черёмухова цвета было ещё очень далеко. Собровцы штурмовали пустой дом, превращая его в груду разбросанных и обгоревших головёшек.