– Разрешите, товарищ генерал.
– Входи, Лев Валерьянович, входи, дорогой, присаживайся. Сейчас, у нас, здесь – не совещание, конспектов никто не пишет. Поэтому, давай, голубчик, поподробнее, прямо с того места, как начался штурм дома. Про задержание женщин в городе можешь не рассказывать. Я, итак, всё знаю. Приступай. – Гуревич понимал, что операция по захвату Доржиева прошла не только не безупречно, но была с треском провалена: пять человек раненых, причём раненых одинаково нелепым способом, – в левую ногу, – это было для десяти, штурмующих «спецов» не просто много, а очень много, тем более, что штурмовали то одного гражданского и вооружённого стареньким, охотничьим карабином. Кроме того, он сейчас пребывал в коме и вряд ли смог бы стать потенциальным источником информации об «объекте». А этот странный способ ранения бойцов? Он же больше смахивал на элементарное издевательство, чем на случайное стеченье обстоятельств. Полковник, который чуть не задевал головой при входе, верхний дверной косяк, а плечами, – два боковых, – сейчас мечтал только об одном: оказаться в глазах босса маленьким и жалким.
– После истечения минутного срока ультиматума, товарищ генерал, – начал он, – был отдан приказ о штурме дома, но Доржиева в нём не оказалось.
– Вот, как? А где же он был, в гости ушёл? – усмехнулся генерал. Стало ясно, что беседа приобретает приватный, затяжной характер диалога, с вопросами и репликами, а не монолога, как это было на совещании. Кроме того, этот вкрадчивый, ласковый тон бригадира и змеиная улыбка на его лице явно, не сулили хорошего продолжения.
– Он находился в это время, фактически, за спинами наших бойцов, товарищ генерал, а именно – в кустах, прилегающей к дороге лесополосы. И, как только начался штурм, сразу прострелил из карабина колёса нашей служебной машины. Потом стал стрелять по ногам осаждавших, и ранил пятерых. Поначалу было даже невозможно понять, откуда ведётся огонь, да и звуков выстрелов не было слышно из-за шума.
– А, что, позвольте узнать, он делал в лесу до вашего приезда? Подснежники собирал? Ах, ну, да! Мама позвонила ему, что возвращается вместе с Ритой из города. Встречай, мол. Ну, он и побежал в лес за букетом подснежников. Правда, зачем-то загнал туда ещё и джип, прихватив, на всякий случай карабин. Так, что ли? Так, ведь, подснежники то ещё не зацвели, полковник. А? Что скажешь? «Ах, ты, жаба ехидная, – подумал Гуревич. – Какого чёрта тогда спрашиваешь, если всё знаешь? Интересно, кто ему слил всю эту инфу?»
– Товарищ генерал, – Гуревич выглядел потерянным и говорил сдавленным, словно, постинсультным голосом. – Его мать при мне набирала номер, говорила с ним, буквально, минуту – не больше. Сказала, что пусть ждёт их дома и встречает. Они купили на рынке всё необходимое и скоро приедут. Мухину мы сразу отправили к Вам, а старуха повезла нас по этому адресу, куда приехал её сын, предварительно с ней созвонившись. И ничего подозрительного не было. Никаких предупреждающих фраз, полутонов или намёков. Абсолютно ничего! Предупредить его также никто не мог. Это исключено.
– Ну, мог или не мог, – это мы ещё установим в рамках служебной проверки, которая будет проводиться в отношении всех, причастных к операции, включая и тебя. Но я только одного не могу понять. Как же ты, человек с таким колоссальным опытом боевых операций, зная, что Доржиев и его компания, – бывшие «гэрэушники», и что, они очень опасны, и, потому при захвате не исключена возможность их ликвидации, – как ты мог не выслать разведку, не проверить, на месте ли «объект», не изучить подходы и прилегающую местность? Так сильно торопился стяжать лавры? Ну, так ты их стяжал. С какой теперь миной я буду докладывать в Москву об этой «Пирровой победе»?!
– Виноват, товарищ генерал.
– Виноват, – ответишь. Но ты, хотя бы знал, что этот бурят – потомственный охотник, а на войне был снайпером? У него одних зарубок на прикладе больше, чем у тебя на башке волос. – Гуревич непроизвольно провёл ладонью по затылку. Волос у него, действительно, было не лишку: два небольших островка, окаймляющих блестящую, водную гладь затылка. – Да если бы он только захотел, он перестрелял бы вас всех из своего карабина, как куропаток. – распалялся бригадир. – Ты об этом подумал?! Ты, вообще, о людях подумал?! Или ты полагал, что он пять раз подряд промахнулся и, поэтому, попал всем в левую ногу. Да, он просто пожалел твоих «СОБРОВ», понял! Пожалел! Но, при этом, не преминул и поиздеваться над вами, вояки хреновы. – Генерал отвернулся к окну и некоторое время стоял в молчаливом раздумье, играя желваками на скулах. – Продолжай, – наконец, процедил он после своего обычного, внутреннего транса.