– «Пятый!» – «Первому!», – вдруг, задребезжал над его ухом чей-то тинглер, – у меня здесь этот шаман, о котором говорил Гуревич, – Что с ним делать?
– «Пятый на связи!». Скачивай информацию по «Объекту» и зачищай его. Это приказ центра. Как принял? – Принял.
Сойжин поднял голову и посмотрел на спецназовца. Через секунду жёсткая, рифлёная подошва берца вошла ему в грудь, лишив, на какое-то время, возможности дышать и двигаться. Он опрокинулся навзничь, глядя слезящимися глазами на молодого бойца с лейтенантскими звёздочками. Сквозь прорези забрала его форменного шлема на Сойжина смотрели почти по-детски любопытные и добрые глаза. – Извини, дед, лично я против тебя ничего не имею, но у меня приказ, – сказал парень искренним, сочувствующим тоном, направляя в его голову ствол винтореза. – Ты только скажи, где твой постоялец, – и умрёшь легко и быстро. В противном случае, тебя ждут неприятности. Не усложняй, дед. Ты же шаман, а шаманы не бояться смерти. Ведь, так? – Парень улыбался. Его голубые глаза щурились от солнца и, казалось, были полны самой доброты и участия.
Сойжин также заулыбался и закивал головой, всем видом выражая понимание и согласие, и, жестами выказывая намерение пойти в свой дом, чтобы оказать содействие военным людям. Лейтенант помог ему подняться, и, встав за его спиной, направился вместе с ним к двери. Остальные бойцы последовали за ними, выстроившись цепочкой за ведущим. Никакой опасности это не предвещало, поскольку старый шаман служил для всех живым щитом, позволявшим без особого труда и риска проникнуть в жилище и забросать его гранатами. А дальше случилось непредвиденное: едва переступив порог, Сойжин с силой оттолкнул от себя опешившего и ничего не подозревавшего лейтенанта, и быстро закрыл за собой дверь, набросив изнутри навесную, чугунную щеколду. Выстрелов слышно не было из-за поглотивших их глушителей. Просто казалось, что по округлым, бревенчатым стенам гэра стучит первый, весенний дождь, а следом, вот-вот, загромыхает первый гром. И, точно, загромыхал бы, ибо боец с позывным «Третий» уже поудобнее приторачивал к плечу бесшумный бронебойный гранатомёт, направляя его на дверь. То, что произошло потом, шокировало бы даже видавших виды «спецов».
«Третий» странно дёрнулся и стал медленно заваливаться на бок. Его шея с двух сторон была перехвачена тонкой стрелой с маленьким, серповидным наконечником, больше похожим на волчий клык. Следом за ним, с таким же посланием небес в шее, упал улыбающийся лейтенант. И уж совсем казалось странным то, что «Пятый», бывший здесь старшим, увидев на крыше старика, невесть откуда взявшегося там, и держащего в руках выгнутую кибить тисового лука, уже заправленного очередной стрелой, вдруг неподвижно замер, поймав на себе его слезящийся взгляд и опустил книзу ствол. Секунду спустя, лёгкая стрела, с гусиным хвостовым оперением, со свистом прошила шею майора, навсегда остановив часы его земного бытия. Сойжин стрелял ещё дважды…
Когда он спустился по лестнице через открытый лаз в крыше, обычный для любого гэра, но абсолютно неизвестный для тех, кто не бывал в таёжных юртах, то сначала повесил на место, рядом с бубном, посохом и копьём, свой лук и колчан с оставшимися в нём стрелами. Затем, плеснув в огонь очага жертвенный глоток «хурэмгэ», налил немного себе, и раскурил можжевеловую трубочку, набитую сушёными травами. Выйдя во двор, он увидел, что повсюду валяется мраморная крошка разбитой вдребезги священной ступы Будды, и лежит, поваленный наземь, столб коновязи. Бревенчатые стены гэра были изрисованы пулевым орнаментом и местами расщеплены чуть не до основания. Сойжин обошёл двор, чтобы рассмотреть трупы спецназовцев. Судя по амуниции, все они были офицерами, а, судя по виду, – мальчишками, которым не было ещё и тридцати. «Кто их теперь похоронит. Мне столько могил не вырыть, – с грустью подумал он. – Оставалось только одно: предать их тела, согласно буддийской традиции одной из пяти стихий, – огню, ибо скоро они начнут смердить и разлагаться на вешнем солнцепёке и привлекут внимание зверей и птиц. Его губы сами собой стали шептать заупокойные мантры, а по жёлтым, изрытым, как высохшее русло, щекам, покатились слёзы скорби и сострадания к своим несостоявшимся убийцам. Старый кузнец уже забыл, когда последний раз плакал, и, поэтому, эти солёные и едкие струйки, сочившиеся из глаз, непривычно больно обжигали его иссохшую от времени и ветров кожу.
Глава 14
Опасный город
Сергей всё сделал, как велел Гэсэр. Поймав на трассе первую попавшуюся попутку, оказавшуюся отечественной «Ладой», он показал водителю стодолларовую купюру, и, подождав, пока тот оправиться от изумления и шока, нырнул в салон. В условиях «чрезвычайки» не каждый повёз бы и за деньги. Разве, что за очень хорошие деньги. В этом случае внешность попутчика интересует шофёра обычно гораздо меньше, чем достоинство денежных знаков. Но этот, видать, оказался из любопытных. Спрятав «баксы» в карман, он ещё некоторое время продолжал сканировать пассажира тяжёлым, изучающим взглядом, после чего вцепился в баранку и надавил на педаль газа. Дорога до городской черты при хорошей скорости занимала не более получаса. Главное, – не нарваться на дорожный патруль или на стихийно фланирующих вдоль трассы гвардейцев. Сейчас нужно только одно: как можно быстрее добраться до города и там затеряться в толпе. Ни в коем случае не отсиживаться на вокзале, в кафе или на скамейке в парке. Человек, чьё фото развешано чуть ли не на каждом углу, да, ещё когда за его голову обещаны деньги в эквиваленте, равном годовому бюджету честного работяги, – он, всё равно, что одинокая скирда в поле. Не захочешь, да увидишь! «Думай, Сергей, думай! Ты сейчас, фактически, вне закона. Любой тебя убьёт, – и ничего ему не будет. Ещё спасибо скажут и денег дадут. Думай, Сергей, думай! О чём, бишь? Да, хотя бы о том, что сейчас с Гэсэром? Где он? Жив или нет? А, раз, неизвестно, то значит, надо радировать мужикам по его мобиле открытым текстом, как Зорге перед войной, хотя и волу понятно, что в Конторе твой звонок распечатают сразу. Номера то, ведь, давно палёные. Но другого выхода у тебя нет – надо вытаскивать Гэсэра, где бы он ни был, а без «Хохла», «Лусиса» и «Дракулы» – это невозможно. А ты, той порой, будешь спасать свою любимую Ритку. Понял?! Она сейчас в Конторе парится. Держат они её вместо наживки, тебя дожидаются. И она ждёт тебя. Верит, что придёшь за ней, чего бы то ни стоило! И ты придёшь. Надо только всё, как следует, рассчитать и взвесить. Думай, Сергей, думай!»