– Ну, во-первых не все. Много на свете и хороших людей. А, во-вторых, нам сказали, что ты убийца – рецидивист и ненормальный тип, крайне опасный для общества.
– И кто же это сказал?
– Был тут один лектор-международник. То ли из полиции, то ли из ФСБ. Всё ходил по отделам, с трибуны вещал. Одет в штатское, представительный такой и говорит очень красиво. Многие даже поверили.
– Надеюсь, ты не входишь в их число? – Петрович, привыкший к этим беззлобным шуточкам Ронина в свой адрес, сделал вид, что не слышит.
– И, в-третьих, – невозмутимо продолжал он свою аналитику, – были задействованы хорошие материальные стимулы. Директор, например, лично посулил за бесплатно передать наш списанный «УАЗик» тому, кто первым своевременно и результативно «цинканёт» ему на «сотовый» любую информацию относительно тебя. По такому случаю даже свой номер растиражировал всем желающим. Сам-то, сука, на «Ландкрузере» катается.
– А если бы он за меня охранникам «Ландкрузер» посулил, ты бы уже так не возмущался? – продолжал шутить Ронин, думая, что таким нехитрым образом разряжает обстановку. Но Петрович только обиженно засопел в ответ и отвернулся – «Язык у тебя…» – процедил он. – Ведь, по самому краю ходит, на одном волоске висит, а туда же…
– Да, ладно, ты, старый, – рассмеялся Сергей и обнял старика за плечи, зная, что тот никогда и ни на кого долго не обижается. Тем более, на него, Серёжку Ронина, который любит его больше, чем родного. Хотя, родных – то у обоих – кот наплакал. – Ты лучше скажи, как сам выбрался из клетки?
– Ну, как выбрался? Как выбрался? – пробурчал Петрович. – Сначала попугали немного. Правда, – бить не били. Грозили за соучастие закрыть. Потом отпустили. Думаю, как наживку. Теперь какие-то гопники постоянно трутся около дома. Ближе подойду, типа, спросить чего хочу, – морду отворачивают и отходят в сторону. И в мобилке что-то всё время, то и дело, подозрительно щёлкает. Не иначе, – прослушка. Короче, под колпаком я, Сега.
– Ладно, ясно. У тебя мне не спрятаться. Тогда вот что скажи: есть, хотя бы на примете надёжный человек на колёсах? Тут, недалеко, за забором, стоит «японец», на котором я приехал сюда. Надо бы его столкнуть в карьер, – здесь оставлять опасно. А утром я бы уехал на других колёсах. Что-то дел нынче поднакопилось. Прямо, невпроворот.
– Да, есть, пожалуй. Юрку Гладышева помнишь? Вы ещё на питомнике УВД вместе работали. – Ронин кивнул. Ещё бы ему не помнить Юрку Гладышева. Единственный, кто протянул ему руку помощи после убийства Рэкса. И единственный, с кем он его закапывал за территорией питомника, а потом, всю ночь сидел, в обнимку, и плакал, заливая, почти без закуски, страждущую душу литром осетинской, палёной водки. Так уж вышло, что отношений потом они почти не поддерживали, но добрая память друг о друге осталась навсегда. – Так, вот, – продолжал Петрович, – я тут, недавно, с ним случайно пересёкся. Он в курсе всех событий, много спрашивал про тебя и теперь ищет возможность хоть как-то помочь тебе. У него есть старая, раздолбанная «Лада», но, вполне себе, на ходу. Сам он в настоящее время таксует по свободному графику. Так что, смотри. Сам я звонить ему не могу по понятным причинам. Вот тебе номер, – Петрович нацарапал карандашом на огрызке газеты номер сотового и передал Сергею. – Только с чего и откуда будешь звонить – тебе решать.
– Разберёмся, – ответил Ронин, благодарно кивнув экс-напарнику и добавил – Спасибо дед, – после чего стал перебирать в уме возможные варианты дальнейших действий.
– Спасибо, – чересчур красиво. Нам бы чё попроще… – отозвался из угла Петрович, изображая пальцами штопор. – Ладно, пойду покурю.
– Он посмотрел на часы. – Через пару часов проверка поста. К сожалению, проверки пока никто не отменял. Сегодня ответственный – кто-то из службы собственной безопасности. Так что тебе надо подумать о тылах. Спать, наверное, придётся в цокольном помещении разрушенного цеха, что напротив нас. Ты знаешь где. Там сейчас не так холодно: всё – таки бетонные стены и крыша над головой. Кроме того, на пол навалены матрацы и одеяла. По сути дела, – теплушка. С тех пор, как ты подался в бега, в ней прописались бомжи, но их оттуда шуганули наши оперативники. Те, что убили лисиц. Так что, располагайся поудобнее. Конечно, не пять звёзд, но всё же лучше, чем звёздное небо над головой.
– Это ты хорошо сказал, – насчёт звёзд, – улыбнулся Сергей. Старик вышел на крыльцо и закурил. В зазор полуоткрытой двери полез едкий запах дешёвого табака. Несмотря на невысокое достоинство и цену оного продукта, его материальными носителями являлись папиросы «Беломор Канал» строго определённой фирмы – изготовителя, которая невольно помещала их в разряд отечественных брэндов, так как в продаже они появлялись редко, а курил он только их, ибо от другой марочной разносортицы заходился продолжительным и душераздирающем кашлем. Но на сей раз удовольствие от потребления любимого никотинового продукта оказалось недолгим. Через минуту он влетел в сторожку и с порога выпалил: «Атас, Сергей! Там, на изгибе дороги маячит какой-то Уазик. Едет к нам. Наш, не наш, – непонятно. Если наш, то, тем более, странно, так как едет вне графика, да и упредительных звоночков насчёт проверяющего с постов не было. Короче, давай дуй в свой бомжатник. Там видно будет. – С этими словами он выплеснул в дверь содержимое второй кружки, а саму кружку зашвырнул под стол. – Жалко, хороший был чаёк, – вслух посетовал Сергей и форсированным маршем выдвинулся к зданию заброшенного цеха, которое сулило ему теперь не просто кров и ночлег, но и само спасение. «Всё началось с этой «точки», всё может ею и закончиться» – мелькнула в голове грустная мысль. – Никто не будет меня здесь задерживать, чтобы доставить к следователю. Никто не станет задавать лишних вопросов. Просто положат при первой же возможности и отчитаются о ликвидации. Типа, задание выполнено, товарищ командир: объект зачищен. – Территория цеха изобиловала осколками битого стекла, торчащими отовсюду пиками арматуры и видовым многообразием экскрементов животного происхождения. Перепрыгнув через всё это, Сергей, хорошо знавший географию данного производственного участка, в теплушку не пошёл, а занял небольшую наблюдательную нишу, среди обрушенных металлических балок и болтающихся листов кровельного железа, открывавшую обзор поста и прилегающую к нему территорию.