– Помянем, – тихо произнёс он. – Немного не дождался Игорёк. Я вчера отправил в Москву представление о досрочном присвоении ему звания полковник. – Все молча выпили, скромно поддев на вилки минимум закуски, к которой уже больше не прикасались. Тогда генерал предложил повторить процедуру. По окончанию этой импровизированной трапезы он внимательно воззрился на полковника Гуревича, который первым доложил ему о «двухсотом».
– Ну, о том, что и как там произошло с Зелинским, ты мне расскажешь позже, Лев Валерьянович, – обратился он к нему, – а сейчас я хочу знать, что это за Бермудский треугольник такой объявился в районе таёжного улуса, в котором исчезло пять наших опытных бойцов, и куда всё-таки делся Ронин? Ты же мне клялся – божился, что вся зона операции перекрыта так, что мышь не проскочит, а он разъезжает себе, у нас под носом, и ведёт себя столь дерзко, что складывается впечатление, будь-то, не мы его ловим, а он охотится на нас. – Гуревич, несмотря на неофициальность обстановки, быстро вскочил из-за стола, сложив по обыкновению свои огромные руки по швам.
– Никакого треугольника, товарищ генерал, там нет, – начал он. – Я сам выезжал на место. Мы обшарили не один гектар тайги, и могу абсолютно точно сказать, что группа туда даже не заходила. Думаю, что всё началось и закончилось на подворье шаманского гэра. Его стены испещрены пулями наших «винторезов». Я выковырял несколько из них для идентификации. Всё совпадает. В дом попасть невозможно: ни окон, ни труб. Дверь такая, что бульдозером не вынесешь и закрыта снаружи. Можно только разнести гранатомётами или сжечь. Таких домов в улусе несколько и все нежилые. Прямо, какой-то музей деревянного зодчества. Самого шамана на месте не было, но уверен, что он находился где-то поблизости. Может быть, даже наблюдал за нами. Но вот что примечательно: в тайге, в это время, ещё нет возгораний сухостоя и нет пожаров, – слишком сыро, – но отчего-то в улусе и окрест него очень пахнет гарью, а на подворье бурята имеются следы большого костровища, в виде ямы, обложенной камнями. По всему видать, там недавно бушевал огонь, так как много угля и камни оплавлены. У меня такое предчувствие, товарищ генерал, хотя нет, даже не предчувствие, – уверенность, что без шамана здесь не обошлось.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что этот старик сжёг квинтет элитных бойцов ФСБ?
– Так точно, товарищ генерал. Именно это я и имею в виду.
– А на костёр они, что, сами добровольно взошли, как еретики средневековья? – генерал с трудом сдерживал смех.
– Нет, до этого они были убиты, – ответил Гуревич. Это прозвучало таким хладнокровным и до цинизма спокойным тоном, что смогло бы вполне сойти за издевательство, если бы не искренняя преданность, которая светилась сейчас в глазах полковника. Генерала от этих слов, будь-то, передёрнуло, и он изменился в лице, что случалось с ним крайне редко.
– Кем убиты? – спросил он почти шёпотом. – Кем, я тебя спрашиваю?! – Эйфория, наступившая было от выпитой водки, внезапно сменилась неконтролируемой яростью. – Самой банды в улусе нет, а её главарь в больнице. Так?! – Гуревич кивнул. – «Объекта» в улусе нет. Он в городе. Так?! – Гуревич снова, молча, кивнул. – Тогда какого чёрта?! По-твоему, выходит, что этот полоумный, старый шаман сам лично положил ребят, так что ли?! И чем же, интересно, он это сделал? Своим бубном им в бубен настучал?! Не слишком ли много подвигов для двух аборигенов? Пять раненых в левую ногу – от одного, и пятеро убитых и сожжённых – от другого! Ты мне ещё скажи, что все буряты – великие и непобедимые войны. – На этот раз полковник просто покорно опустил голову, не рискнув дать утвердительный ответ. Немного успокоившись, генерал, по привычке уставился в окно, вновь подпитываясь энергетикой улиц, и, не поворачивая головы, бросил через плечо: