– Что там новенького, в нашем курятнике, – спросил Коляда.
– Кудахтает пока, – ответил Янис.
– И в качестве кого ты туда явился? Я, так полагаю, гости там уже заждались хозяев.
– Есть такое дело. Недавно они нагрянули с обыском, перевернули вверх дном все кабинеты офиса, но ничего не нашли. Я же приехал туда, как заказчик из смежной фирмы-партнёра, в гриме и с качественной «липой» на руках. Из наших меня, естественно, никто не узнал. Пришлось открыться Петьке. Сначала тот долго оглядывал меня со всех сторон, потом долго смеялся. Короче, вот, затарился дичью, принимай товар, – рассмеялся Янис, указывая на содержимое ящика.
– Молодец! Только куда ты набрал столько «холодняка»? Порезаться же можно! Словно в рейд на Пандшер собрался.
– А то, – ответил Янис, любовно поглаживая свои «финики», как он называл боевые финки, которые всегда предпочитал огнестрельному оружию, и которыми управлялся «за речкой» также легко и быстро, как хорошая хозяйка ухватами в кухне. – Ты разве забыл, что нам частенько говаривал майор Головин: там, где кончаются ножи и начинается пальба, там любая операция перестаёт быть тайной, а, значит, – уже наполовину провалена.
– Да, помню, помню, – поморщился Коляда, которого взялись тут учить, как школьника. – Я и сам когда-то был не прочь побаловаться холодненьким, но теперь предпочитаю что-нибудь погорячей, типа «Ксюхи», – усмехнулся он, прихватывая из ящика старенький АКСУ-74.
– С каких это пор, Вася?
– Да, с тех самых, когда познакомился в учебке, в Чирчике, с «курком» по фамилии Круминьш, – ответил тот, – то есть, когда понял, что первым в этом деле быть не могу, а вторым – не соблаговолю. – Это признание «Хохла», произнесённое им публично и впервые за столько лет, стоило дорогого. Янис расплылся в откровенной и широчайшей улыбке, несмотря на насмешливый тон и явно искусственный характер Васькиной лести. Но он и впрямь, был польщён ибо никто, кроме него, не понимал душу клинка и не знал его летучих, а, вернее, летальных возможностей так, как он, простой армейский разведчик-диверсант, по прозвищу «Лусис», исползавший за четыре с половиной года весь Гиндукуш, под самым носом у моджахедов, и, выполнявший, при этом не самую чистую, но, зато и не самую шумную работу. К приятному удивлению вояжёров, промчавшихся по городской черте под завывание сирены и фейерверк проблескового маячка, никто даже не попытался их остановить. Это объяснялось весьма просто: последнее время «неотложки», то и дело, бороздили город, вдоль и поперёк, подбирая повсюду тела убитых и раненых из числа горожан, а тела силовиков, из числа правоохранителей и военных, транспортировали тяжёлые, пятнистые «крокодилы» и армейские «бэхи». Поэтому ничего примечательного или подозрительного, с точки зрения происходящих вокруг событий, в данной ситуации не наблюдалось, и, похоже, первый акт феерии подходил к успешному завершению. Теперь дело оставалось за малым. Нужно было лишь проехать через КПП больничного городка и войти в здание госпиталя, благополучно миновав при этом охрану. Затем быстро найти палату «монгола» на одном из девяти этажей, договориться с дежурными сиделками в камуфляжах и с логотипами ФСБ на спинах, забрать из палаты Гэсэра, спустить его, посредством лифта, на каталке вниз, а дальше, – на больничный двор, чтобы потом, на «скорой», уже переместить в безопасное место. Вот, собственно, и всё. Делов то!
– Ну что, «курки», – усмехнулся «Хохол», – кто «очкует», – ещё не поздно отказаться от операции.
– Сам ты «курок» – отозвался молчавший до сих пор Адам Канду. Из всей четвёрки он, один страдал хроническим немногословием, почти граничащим с немотой. Даже, в те минуты, когда случалась полная «вешалка», что бывало не раз, и когда впору было вопить и метаться, выдёргивая из памяти обрывки молитв, он и тогда тихонько насвистывал себе под нос какие-то свои, немудрящие молдавские мотивчики, продолжая, как ни в чём не бывало, делать свою работу.
– Ну, надо же, – воскликнул Васька Коляда, – у нашего «Дракулы» голос прорезался. Зовсим разболаковся, ну, прямо, як болтик, – и он, по-хохлатски, загулькал своим особенным, рассыпчатым смехом. Между тем, массивные ворота, исполненные узорным, чугунным литьём, с притороченной к ним сбоку сторожевой будкой контрольно-пропускного пункта, выросли перед глазами, как Сезам, который предстояло отворить. Лишь бы сработал пароль Али-Бабы: «Сезам, отворись!» – подумал Коляда, и, не то в шутку, не то всерьёз, скомандовал на армейском сленге:
– Приготовиться к «выкидушке»! – Адам Канду достал из спортивной сумки сопроводительные документы на имя некого капитана Скорина, которые ему, на днях, подогнал один очень хороший и надёжный человек из областного минздрава. Документы были подлинными. Согласно им, реально существующий и проходивший в госпитале лечение, капитан, подлежал плановому перемещению в другое лечебное заведение для проведения комплексных, лечебных процедур, которые здесь не было. Это была отличная легенда для прохода в здание. Одновременно с этим, он взял из ящика и сунул в карман медицинского халата весьма габаритный автоматический пистолет Стечкина с глушителем, отчего карман, будучи и без того глубоким, ещё больше отвис и теперь выглядел совершенно не естественно. В другой карман он сунул две лимонки, создав искусственное равновесие, чем немало позабавил «Хохла», который не преминул подтрунить над другом, словно ехал не на смертельно опасное мероприятие, а на карнавальное шоу, обсуждая, по ходу, внешность своих ряженых товарищей.