– Сам – то не знаешь что ли, – удивлённо ответил капитан. Здесь же не с коклюшем лежат. Процентов восемьдесят гвардейцев – с улиц. Кто подстрелен, а кто этой псарней чёртовой покусан. Вы никак с Луны прилетели, парни?
– Ага, оттуда, – продолжал за всех отдуваться «Хохол», глуповато улыбаясь. – В реанимации – то, поди, и вакансий не бывает.
– Если хочешь туда попасть, могу похлопотать, – у меня там связи, – уже смеялся капитан, и «Хохол» невольно подумал, что в чувстве юмора этому вояке не откажешь. Он также подумал о том, что каждый из них уже не по разу видел этот горящий в свете круглых, операционных ламп, напольный кафель и эти цветные, пропитанные кровью, спецовки хирургов, копошащихся над столами, на которых лежали ещё дышавшие и мычавшие тела, доставленные с «вертушек» «трёхсотым грузом».
– Просто у меня своячок в Конторе трудится. Так он болтанул, что у вас тут, в реанимации, одного гражданского стрелка – аборигена приютили и хотят, мол, после пролечки сразу этапировать в СИЗО. Говорят, спецов расстрелял, как куропаток.
– Ну, и ты хочешь, чтобы я ему посодействовал в этом, используя связи? – опять сострил капитан и весело заржал.
– У него своих связей навалом, – девать некуда. Просто там, в тюряге легче будет беседовать по душам с этим отморозком.
– Это точно: в Конторе одни душевные люди работают. Так и передай своячку. Может, мне зачтётся. Скажи: есть, мол, такой классный парень, капитан Скорин. К вам в Контору просится. Вот только теперь с этим, как ты говоришь, отморозком, беседовать будут уже не в тюряге по душам, а с его душой, – в небесной канцелярии. Плохо, видать, работают в Конторе, если даже не знают, что их потенциальный клиент уже ласты склеил.
– Откуда знаешь? – нашёл в себе силы спросить «Хохол», продолжая по инерции улыбаться.
– Говорю же связи, – шутливым тоном ответил капитан. – Военный госпиталь, что тюрьма: знают двое, – знает свинья. Мы же тут с сестричками на посиделках не в молчанку играем. Глядишь, – и выболтают чего-нибудь. Говорят, перед смертью он какого-то, не то Созина, не то Сожина звал, а ещё мамку кликал. Бают, очень уж габаритный такой был мужик, – на монгола похож, а мамку звал прямо как ребёнок. Девчонки – сестрички в ординаторской плакали, веришь?
– Верю, – выдохнул «Хохол», и каталка покатилась вдвое быстрее.
– Э-э, полегче! – выкрикнул со своей лежанки капитан. – То ползли, как черепахи, то, вдруг, решили тут ралли устроить. Может, я участвую в каком-нибудь телешоу, и не знаю об этом? – Он недовольно заёрзал, тревожно оглядывая странную троицу в белых халатах, напоминавшую здоровенных деревенских кузнецов, шутки ради одетых санитарами. Оставшийся до машины путь занял не более трёх минут и прошёл под знаком тишины. Капитану также что-то подсказывало, что не стоит больше шутить на эту тему, и он благоразумно помалкивал вплоть до того момента, пока его не погрузили в салон «неотложки». С начала следования и до пункта назначения никто не проронил ни слова, хотя по лицу служивого было видно, что его сильно подмывает задать какой-нибудь ненужный и глупый вопрос. И хотя всем, кроме капитана, было до боли, до жути ясно, что на носилках сейчас должен лежать другой, – тот, без которого они не имели права возвращаться, – последний акт трагедии, с общего, молчаливого согласия, решили доиграть до конца, чтобы не вызвать лишних подозрений.
Петька Глызин, начальник службы безопасности этой «пернатой империи», состоящей из птицефабрики, и ещё нескольких мелких хозяйств, наконец – то, послал на мобильник «Лусису» условный сигнал, означавший, что гостей в офисе нет. До места добирались на «нейтральном» транспорте, – на такси, что было не на много безопасней, но давало лишний шанс избежать проверки на дорогах. В кабинетах офиса, как ранее и сообщил Петро, после обысков царили хаос и запустенье. Было странно, что предприятие, вообще, до сих пор функционировало, хотя, с другой стороны, – никаких, даже формальных причин и поводов для отзыва лицензии, у властей, в отношении них, не было: налоги платились исправно, а мзда надзирающим инстанциям отстёгивалась регулярно и щедро. Поэтому люди работали в обычном режиме, получая зарплату, а несушки честно выполняли свои обязанности по обеспечению региона яйцом и свежей птицей…
Они вошли в офис с чёрного хода, называемого пожарным ещё с советских времён. Никто и никогда им не пользовался по прямому назначению, поэтому он порос быльём и покрылся ржавчиной, но теперь весело заскрипел чугунными уключинами, словно обрадовался вернувшимся хозяевам, наконец-то, вспомнившим о его существовании. Первым делом, друзья затащили ящик со своим «шанцевым инструментом», поместив его на прежнее место, в «схрон». Потом Глызин принёс несколько бутылок водки и закуску.