Тем временем такси плавно зарулило на стоянку штаба, не обратив на себя ни чьего пристального внимания, и встало, как бедная родня, вровень с представительскими машинами бизнес класса. Из дверей штаба вышло несколько знакомых лиц из числа управленцев, несколько зашло внутрь. Никакой суеты. Всё, как всегда. Это-то и хорошо. А вот и окно, на втором этаже, за которым сидит человек, жаждущий не просто его крови, а самой гибели. Эллочка сейчас, наверняка, как обычно, красит свои длинные ресницы, будучи страшно далекой от народа, бегающего по всему городу за каким-то сумасшедшим придурком из пятого отдела.
Сергей достал из кармана Патрикеевский мобильник, которому на сей раз была уготована участь одноразовой посуды и, прокатившись по меню, притопил кнопку на слове «Шеф». Уже через пару гудков раздался до боли знакомый и ненавистный голос с характерным грассированием, и Сергей, хорошо запомнивший голос Патрикеева, сразу же настроился на имитационную волну.
– Да, да, Семён Осипович, – залепетал он не своим голосом, – это я, Саша Патрикеев. Вы знаете, – он прерывисто задышал, изображая такой приступ искреннего волнения и подобострастия, что Юрка Гладышев невольно повернул голову и ошалело уставился на него. – Мы, то есть я, то есть… В общем, я поймал его… Да, да, он здесь, то есть не совсем здесь… Нужно немного проехать… Он сейчас оглушён и связан… Да, Семён Осипович… Да… Я не стал звонить в полицию, – сразу Вам. Вы же знаете, как мне было важно позвонить именно Вам… Куда я пропал тогда?.. Да, никуда не пропал… Просто он что-то заподозрил и уехал, как только мы с Вами поговорили… Мы с этим новеньким, с Егором, его выследили и заманили в ловушку… Телефон у меня тогда разрядился… Да, Семён Осипович… Спасибо… Спасибо… Прямо у Вас под окнами… Да, такси… Пожалуйста быстрее, Семён Осипович… Пожалуйста, быстрее! Я хочу это сделать именно с Вами… Ну, пожалуйста… Я же первый нашёл его… Первый… Теперь машина моя… Вы, ведь, обещали Семён Осипович. Я так рад, так рад!
– Ты в драмкружке не занимался случайно? – спросил Юрка, когда Сергей сбросил абонента и вышвырнул телефон из окна салона в кусты. Не пора ли тебе замахнуться на Вильяма нашего, Шекспира?
– Ладно, – аплодисменты потом. Сейчас нам предстоит другая роль. Ты хоть понял, кто мой сценический партнёр.
– Как не понять. Директор, жаба эта скользкая.
– Он самый. Странно, конечно, но он, похоже, действительно, клюнул на мою приманку и сейчас прибежит сюда, как паучок на звон сигнальной нити. Уж очень хочет отработать меня сам. В одиночку и лично, понимаешь? Во – первых, старые счёты. Во – вторых, слава победителя и, обещанное ему в Москве место. – Юрка понимающе кивнул, хотя не знал всей предыстории и цены вопроса.
– Вот только кабан он здоровый и быстрый. Поможешь, если что?
– Не вопрос.
Сергей достал из – за пазухи Гэсэровский подарок, уже неплохо показавший себя в деле, и приготовился к встрече.
Мендинский, как это случается с людьми его сорта, не смотря на свою природную предосторожность, был настолько обуян жаждой мести, единоличной выгоды и славы, что на время потерял бдительность. Ему, конечно, показалось странным, что звонил Патрикеев, который пропал с его радаров почти сутки назад, с того момента, когда первый раз вышел на него и сообщил о встрече с Рониным. Он, Мендинский, даже послал по указанному адресу наряд полиции, – и с тех пор тишина. Конечно же, всё это странно. Но номер сотового телефона, а, главное голос Патрикеева и эта искренность! Всё говорило в пользу того, что тот, действительно, охотился на Ронина, и, вот, наконец, взял его. Взял живьём, хотя условия задержания допускали, куда как более вольную их трактовку. Проще говоря, никто бы не укорил его даже за обезображенный труп, доставь он его сюда в мешке. Человек же вне закона. Ну, да ладно. Живой – и живой. Пока живой. Но делиться славой с каким-то Патрикеевым? Ну, уж нет! Как говаривал тигр Шерхан: «Это моя добыча!» А что до Патрикеева, то удовлетворить амбиции этого недалёкого вертухая вполне способен и обещанный призовой фонд, – старенький, списанный УАЗик. Правда, самое интересное заключалось в том, что его, так называемый захват, был спрогнозирован и заранее отрежиссирован Конторой. Незримый и могущественный московский босс в телефонном разговоре выказал уверенность, что Ронин выйдет на него, чтобы использовать, как заложника для освобождения некой Мухиной, и что, мол, де, он, Мендинский, должен этому поспособствовать и сработать под прикрытием, подведя «объект» под оптику снайпера. Но то, что происходило сейчас, выходило за рамки всех планов: птичка сама залетела в клетку и для директора замаячила отчётливая перспектива стать первым номером, что повышало цену вопроса. Сердце гулко и слышно забилось в груди, словно помпой перегоняя кровь к голове, в которой уже роились планы самостоятельной расправы с этим негодяем и мерзавцем.