Сергей продолжал рассуждать подобным образом ещё некоторое время, когда к берегу, неподалёку от него, пришвартовалась белая яхта, из которой на мостки попрыгали три весьма габаритные фигуры незнакомых ему людей, имеющих довольно экзотическую наружность. Косматые, с редкими по теперешним временам, большими, окладистыми бородами, они могли бы вполне сойти за староверов, если бы не эта фешенебельная яхта? Староверы не фрахтуют яхт. Геологи или рыбнадзор? Не похоже. Косматые и бородатые геологи встречаются теперь разве что только в кино или в книжках советских времён, а инспектора рыбнадзора гоняют на японских моторках с гладковыбритыми и благоухающими щеками. А может, это просто беглые зэки, заблудившиеся в тайге и проплутавшие там немало времени, прежде чем обнаружить на береговой отмели бесхозную яхту. Да, нет, уж больно здоровые и резвые они для беглецов. Вон, ряхи-то какие. Чай, не из санатория же бегут. На вольных художников, охотников и рыбаков они также не похожи. Но тогда кто? Неужели люди из Конторы? Сергей внутренне напрягся, сжав в кармане, ставший бесполезным теперь травматик, и пытаясь хоть как-то различить малейшие признаки враждебности в облике этих нежданных пришельцев. Но люди спокойно шли к нему, как к старому знакомому, неся в руках увесистые сумки, и о чём-то негромко переговаривались. Впрочем, теперь всё равно не убежать. Да и куда бежать? Однако, зачем им понадобились сумки? Убить его можно уже и сейчас, не прибегая ни к каким уловкам. Подойдя ближе, один из пришельцев, тот, что шёл впереди, откинул капюшон и в тишине таёжного утра отчётливо прозвучал насмешливый бас «Хохла»:
– Ну, що вилупився, кинолог? Николи не бачив снигову людину? Так тут тоби их видразу три.
Все, включая Сергея, дружно рассмеялись.
– Вот, это конспирация, вот, это реквизиты, я понимаю! Вы что, театральную студию грабанули? – восхищённо воскликнул он. – А что с «монголом»? Где он?
– Нет больше «монгола», – ответил за всех Васька Коляда. – Умер наш Гэсэр. И мама его умерла. Не вынесла. Осталось только выполнить её последнюю волю, – и всё. Но, сначала, с делами разгребёмся. – Троица поравнялась с Сергеем и проследовала дальше, к парадному крыльцу, украшенному по бокам традиционными сфинксами.
– Ну, веди в хоромы, боярин, – усмехнулся «Хохол». – Живут же люди, – присвистнул он, оглядывая помпезную архитектуру директорского коттеджа.
– Боярин здесь не я, а тот, кто сейчас сидит в этих хоромах под домашним арестом и ждёт моих распоряжений. – сказал Сергей. – Пошли, – и друзья вошли в здание, где винтовая лестница вела на второй этаж. Сергей шёл, опустив голову. Было видно, что он потрясён сейчас и очень медленно переваривает услышанное, стыдливо замаргивая ресницами предательски набегающие слёзы. Гэсэр! Это он первый открыл ему глаза на всё происходящее вокруг. Это он провёз его живым и невредимым, в багажнике, через все блок-посты. Это он спас его ценой своей жизни, вытолкнув в последний момент из самого пекла. Прости, «Монгол»! Прости!
– Мы-то уже его отпели, отпили и отрыдали, а ты ещё нет, – сказал «Хохол», краем глаза наблюдая за Сергеем. Поэтому нам проще. Достань у «Дракулы» из сумки бутылку и помяни. А с нас пока хватит! Сейчас нужны свежие силы и ясные головы, – и все трое на ходу стали избавляться от накладной растительности, густо обрамлявшей их лица и головы.
– Тогда и я не буду, – отозвался Сергей. – Успею ещё. Надеюсь, что успею.
Глава 20
Раздумья и планы генерала Шаромова
Генерал ФСБ Илья Борисович Шаромов уже не только не верил в силовое решение поставленных перед ним задач, но всё больше склонялся к убеждению, что дальнейшее применение силы приведёт лишь к усилению противодействия. Он, наконец-то, явственно и бесповоротно осознал для себя, что происходит нечто несуразное и нереальное, и это «нечто» никак не укладывается в рамки его привычных представлений о природе вещей. Будучи убеждённым атеистом, благодаря «правильному» советскому воспитанию и образованию, генерал не признавал никаких мистических толкований чего бы – то ни было. Все, так называемые, необъяснимые явления природы, по его мнению, имели лишь временный статус «необъяснимых». Он твёрдо верил, что всё необъяснимое, это, суть, лишь ещё непознанное, которое обязательно дождётся своего открытия. Но то, что происходило здесь и сейчас, выходило за грань его представлений о мире и, напрочь, выбивало из-под ног почву этой самой уверенности. До приезда сюда все прекрасно понимали, с чем им предстоит столкнуться, знали об аномальном характере здешних явлений и событий. С учётом этого формировалась сама группа, ставились соответствующие задачи, и даже была налажена прямая, двусторонняя связь с закрытым институтом психо-физиологических исследований, где трудился доктор Плеханов. Но, то, с чем пришлось столкнуться, превзошло все самые худшие ожидания. Ведь, как бы то ни было, но во все времена, при отсутствии иных доводов, в ход шёл последний довод королей, – пушки, и все проблемы, в конечном счёте, решались сами собой. Поначалу именно так и было. Но потом что-то пошло не так, и сила уже ничего не решала. Если раньше в душе генерала и было чего святого, – так это непогрешимая вера в силу оружия. А теперь не стало и её. Не осталось ничего святого. Ни у кого. Люди перестали бояться не только Бога, – они перестали бояться самой власти, в любой её форме. Они перестали бояться даже оружия. Они вели себя, словно звери, кидающиеся в отчаянии на охотников, но ещё чаще – друг на друга. Зато настоящие звери, напротив, проявляли, невиданные доселе, формы разумного поведения, действуя организованно и чётко. Ничто и никого уже не могло остановить. Даже сама смерть, которая наводнила улицы города и стала почти обыденным явлением, не казалась чем-то ужасным и противоестественным, а смрад от разлагающихся собачьих и человеческих трупов, и вонь горящих городских свалок, поначалу душивших обоняние и резавших зрение, также стали самым обычным делом. Казалось, что миром начинают править другие, никем не принятые и пугающие своей иррациональностью законы. Но кто или что стоит за всем этим?! Неужели какой – то Ронин?! Да, нет, не может быть! Даже, если от него и зависит хоть что-нибудь, то сам по себе, он в этой большой игре не более, чем проводник или, как красиво выразился Плеханов, – портал. За что же тогда мы должны убить его? Неужели только за то, что, якобы, через него, в наш мир нисходит некая, неведомая нам сила? И что с того? В чём, скажите на милость, будет состоять моя вина или заслуга, если я, нечаянно прикоснувшись к источнику тока, превращусь в его проводник и стану невольной причиной чьей-то смерти, или, наоборот, заземлю собой молнию, обратившись в пепел, но этим избавлю от пожара целый дом. А что, если это неведомое, в которое я никогда не верил и не верю сейчас, не случайно, а сознательно выбирает свой портал по каким-то своим, одному ему известным, критериям? Что, если наука, действительно, не в состоянии этого определить? Тогда выходит, что прав наш доктор, и мы, действительно, вступили в эпоху не просто непознанного, а такого непознанного, где бессильны все земные законы физики, и где само могущество нашей государственной машины власти, со всеми её силовыми структурами, – просто надутый мыльный пузырь. Ведь стоит только научиться открывать и закрывать дверцу в этот мир колоссальных, космических энергий, как сразу же любое, самое мощное и секретное оружие покажется просто детской и смешной игрушкой по сравнению с ними. Об этом, ведь, собственно, и говорил Плеханов. А если это так, то что из этого следует? Что тогда? А, вот, тогда и наступает абсолютная власть. Вот только тогда, по одной лишь чьей-то воле, как по мановению руки, любые политические режимы, в любой точке планеты, складываются, как карточные домики, а финансовые потоки текут, как укрощённые реки, в том направлении, какое укажет их новый хозяин! И об этом тоже говорил Плеханов. Может быть, сейчас бессмысленно убивать человека, смерть которого только гипотетически, то бишь, якобы, решит все проблемы, а, в действительности, никто не знает, что ждёт впереди… Может, его лучше спрятать в надёжное место и использовать оттуда, как средство давления на эту бездарную, зажравшуюся и заворовавшуюся власть? Зачем резать курицу, несущую золотые яйца? Генерал тяжело задышал, испугавшись собственных мыслей, будь-то и, впрямь, ощутил в руках золотой ключик от заветной дверцы. Он порывисто вскочил с кресла, снова наполнил фужер водкой, и, тотчас осушив его, взволнованно зашагал по кабинету, смакуя про себя такие страшные, столь