. Будучи убеждённым атеистом, благодаря «правильному» советскому воспитанию и образованию, генерал не признавал никаких мистических толкований чего бы – то ни было. Все, так называемые, необъяснимые явления природы, по его мнению, имели лишь временный статус «необъяснимых». Он твёрдо верил, что всё необъяснимое, это, суть, лишь ещё непознанное, которое обязательно дождётся своего открытия. Но то, что происходило здесь и сейчас, выходило за грань его представлений о мире и, напрочь, выбивало из-под ног почву этой самой уверенности. До приезда сюда все прекрасно понимали, с чем им предстоит столкнуться, знали об аномальном характере здешних явлений и событий. С учётом этого формировалась сама группа, ставились соответствующие задачи, и даже была налажена прямая, двусторонняя связь с закрытым институтом психо-физиологических исследований, где трудился доктор Плеханов. Но, то, с чем пришлось столкнуться, превзошло все самые худшие ожидания. Ведь, как бы то ни было, но во все времена, при отсутствии иных доводов, в ход шёл последний довод королей, – пушки, и все проблемы, в конечном счёте, решались сами собой. Поначалу именно так и было. Но потом что-то пошло не так, и сила уже ничего не решала. Если раньше в душе генерала и было чего святого, – так это непогрешимая вера в силу оружия. А теперь не стало и её. Не осталось ничего святого. Ни у кого. Люди перестали бояться не только Бога, – они перестали бояться самой власти, в любой её форме. Они перестали бояться даже оружия. Они вели себя, словно звери, кидающиеся в отчаянии на охотников, но ещё чаще – друг на друга. Зато настоящие звери, напротив, проявляли, невиданные доселе, формы разумного поведения, действуя организованно и чётко. Ничто и никого уже не могло остановить. Даже сама смерть, которая наводнила улицы города и стала почти обыденным явлением, не казалась чем-то ужасным и противоестественным, а смрад от разлагающихся собачьих и человеческих трупов, и вонь горящих городских свалок, поначалу душивших обоняние и резавших зрение, также стали самым обычным делом. Казалось, что миром начинают править другие, никем не принятые и пугающие своей иррациональностью законы. Но кто или что стоит за всем этим?! Неужели какой – то Ронин?! Да, нет, не может быть! Даже, если от него и зависит хоть что-нибудь, то сам по себе, он в этой большой игре не более, чем проводник или, как красиво выразился Плеханов, – портал. За что же тогда мы должны убить его? Неужели только за то, что, якобы, через него, в наш мир нисходит некая, неведомая нам сила? И что с того? В чём, скажите на милость, будет состоять моя вина или заслуга, если я, нечаянно прикоснувшись к источнику тока, превращусь в его проводник и стану невольной причиной чьей-то смерти, или, наоборот, заземлю собой молнию, обратившись в пепел, но этим избавлю от пожара целый дом. А что, если это неведомое, в которое я никогда не верил и не верю сейчас, не случайно, а сознательно выбирает свой портал по каким-то своим, одному ему известным, критериям? Что, если наука, действительно, не в состоянии этого определить? Тогда выходит, что прав наш доктор, и мы, действительно, вступили в эпоху не просто непознанного, а такого непознанного, где бессильны все земные законы физики, и где само могущество нашей государственной машины власти, со всеми её силовыми структурами, – просто надутый мыльный пузырь. Ведь стоит только научиться открывать и закрывать дверцу в этот мир колоссальных, космических энергий, как сразу же любое, самое мощное и секретное оружие покажется просто детской и смешной игрушкой по сравнению с ними. Об этом, ведь, собственно, и говорил Плеханов. А если это так, то что из этого следует? Что тогда? А, вот, тогда и наступает абсолютная власть. Вот только тогда, по одной лишь чьей-то воле, как по мановению руки, любые политические режимы, в любой точке планеты, складываются, как карточные домики, а финансовые потоки текут, как укрощённые реки, в том направлении, какое укажет их новый хозяин! И об этом тоже говорил Плеханов. Может быть, сейчас бессмысленно убивать человека, смерть которого только гипотетически, то бишь, якобы, решит все проблемы, а, в действительности, никто не знает, что ждёт впереди… Может, его лучше спрятать в надёжное место и использовать оттуда, как средство давления на эту бездарную, зажравшуюся и заворовавшуюся власть? Зачем резать курицу, несущую золотые яйца? Генерал тяжело задышал, испугавшись собственных мыслей, будь-то и, впрямь, ощутил в руках золотой ключик от заветной дверцы. Он порывисто вскочил с кресла, снова наполнил фужер водкой, и, тотчас осушив его, взволнованно зашагал по кабинету, смакуя про себя такие страшные, столь непривычные ему и крамольные мысли. В действительности, дело заключалось не в количестве выпитого. К алкоголю он всегда относился не как к плотской утехе, а как к вынужденной мере медицинского характера. Но теперь, после известия о гибели полковника Гуревича, вместе с группой приданных ему в подчинение бойцов спецназа, он впал в абсолютную прострацию, запершись в своём кабинете, и весь день никого не принимал. Его разум отказывался понимать происходящее. Теперь сама ликвидация Ронина лично для него уже не имела никакого значения и смысла. Даже если бы он ликвидировал его сейчас и остановил весь этот кровавый хаос, потушив искры этого бесовского огня, разлетающиеся уже по всей стране, чуть не до самой столицы, – он и тогда бы не стал героем. Слишком много жертв, слишком, уж, дорога цена этой Пирровой победы. Кто – то должен будет за всё ответить. А кто, как не он? Контора не простит. Она проглотит его, как Сатурн, пожирающий своих детей. Сегодня уже звонили из Москвы и недвусмысленно дали это понять. А само дело рано или поздно ляжет под гриф секретности в архив ФСБ лет этак на пятьдесят, если не больше. Журналисты напишут об этом природном и социальном феномене кучу статей, как это было, в своё время, с Тунгусским метеоритом, Бермудским треугольником или перевалом Дятлова. Но никто толком так ничего и не нароет: пошумят и забудут. А что теперь делать ему, боевому офицеру, генералу, прошедшему огонь и воду, причём в разных точках планеты? Человеку, который всем в этой жизни пожертвовал ради служения отечеству: семьёй, детьми, любимой женщиной, друзьями, собой, наконец. Человеку, который все эти фетиши казённых и условных понятий, вроде служебного и интернационального долга, пресловутой, вечной борьбы с коррупцией и инакомыслием, – всё предпочёл простым и близким ценностям человеческого бытия. Ему, который не предал и не продал, как другие, никаких секретов и тайн, не удрал с ними за «бугор», где сейчас безбедно живут десятки его коллег, не снюхался с криминалом в девяностые. Хотя мог бы! И что в итоге? Перспектива плавной посадки в ментовской зоне, где-нибудь в Нижнем Тагиле или в Мордовии, с лишением всех наград и званий? Суд офицерской чести? Тогда, может быть, прямо сейчас, пока не поздно, – взять, да и спасти эту самую честь, пустив себе в висок пулю? Да, там, наверху, только этого и ждут. Застрелился, – значит, виноват, и остальным теперь можно спокойно умыть руки. Ну, уж, нет, не дождётесь! Как бы вам самим не пришлось спасать свою честь, а то и шкуру. Пришла пора и мне разыграть свою карту в этой игре. Шаромов грузно опустился в кресло, и нажал клавишу селекторной связи. Овчарка настороженно свела уши и уставилась на дверь.