– А ты сам-то веришь? – На Плеханова устремился пытливый и недоверчивый взгляд, перед которым не смогли бы устоять ни одно лукавство или преднамеренная ложь.
– Абсолютно, – спокойно ответил доктор. – Я Вам больше скажу: шаман жив, и скоро с ним придётся ещё не раз встретиться.
– Ну, это ты уже лишка хватил, Георгий Валентинович! Об этом-то ты откуда можешь знать-ведать, сделку с дьяволом заключил что ли? – усмехнулся он, внимательно разглядывая собеседника.
– Нет, просто интуиция. Она меня ещё никогда не подводила.
– Но там же всё выгорело дотла на десятки, а может быть, теперь уже и сотни гектар. – Плеханов в ответ только пожал плечами, давая понять, что не собирается спорить на эту тему и менять по ней свою точку зрения. Бригадир неожиданно извлёк из – под стола початую бутылку водки и два хрустальных фужера, сразу наполнив их до краёв.
– Давай помянём Гуревича, полковник, а заодно и Зелинского. Всё-таки, столько лет вместе. Я специально не стал наливать при Рудине: слишком уж он правильный. – Коллеги, не чокаясь, выпили, и Шаромов налил по второй. – И хотя о мёртвых, – или хорошо или ничего, – продолжил Шаромов, – но именно Гуревич провалил всю операцию по ликвидации «объекта». В результате «объект» ликвидировал его, – генерал недобро рассмеялся. – Мало того, теперь мне придётся за всё это отвечать. Думаю, что и тебя с Рудиным по головке не погладят. – Плеханов внутренним чутьём аналитика понял, что весь этот разговор с фуршетом, и этот доверительный, генеральский тон с критикой в адрес покойного Гуревича, – всё это неспроста. В Москве генерала ждали, отнюдь, не лавры победителя и даже не почётная, хотя и вынужденная, отставка, а позорное увольнение, с неизбежным в таких случаях, возбуждением уголовного дела. Скорее всего, следственный комитет, по отмашке сверху, уже начал доследственную проверку, а по завершению операции и возвращению его из командировки, непременно довершит начатое. При этом потянется длинный список должностных лиц, которые либо превысили свои должностные полномочия, либо, наоборот, проявили халатность, и Шаромов видел себя в этом списке на первом месте. Плеханов также не сомневался, что не далеко отстанет от шефа. Но надо было быть полным тупицей, чтобы не распознать в его словах и тоне некую скрытую подоплеку. Шаромов, который никогда и никого не жалел просто так, не распахивал ни перед кем душу и не имел друзей на работе, вряд ли бы стал это делать перед каким-то одержимым подполковником. И Плеханов это тонко почувствовал, ибо не страдал дефицитом профессиональной чуйки и природной проницательности. Он уже не суетился, не выказывал ложного подобострастия, не проявлял запоздалого служебного рвения. Он просто готовился считать свои дивиденды от предстоящей сделки, и определял своё место в будущей игре. Главное сейчас было – не продешевить. Как и Шаромов, он прекрасно понимал, что сражение проиграно на всех фронтах, и разговор сейчас пойдёт как раз о путях отхода в безопасные тылы, а вовсе не об успешном завершении операции. Кроме того, что-то ему подсказывало, что бригадир каким-то шестым чувством или по наитию сверху узнал о его большой и страшной тайне, которую он носил в душе последние два года, с тех самых пор, как вплотную занялся пси-энергией. Всё это время он работал, как проклятый, без сна и отдыха, поддерживая организм лишь возрастающими дозами морфина, и с ужасом думал о том, что когда-нибудь этому придёт конец, и какой-нибудь очередной укол станет для него последним. А если он попадёт под следствие, что, впрочем, уже было предопределено, и всплывут его финансовые злоупотребления, а проще говоря, – хищение бюджетных средств, с целью приобретения наркотических веществ, – как потом напишет следователь, – то тогда люди из Конторы просто будут держать его на дозе, превратив в безвольный и бесчувственный овощ. Одна мысль об этом бросала в дрожь и наводила ужас своей неотвратимой реальностью, но сейчас это странное поведение генерала и его полупрозрачные намёки показались ему слабым огоньком в конце туннеля.
– Будем играть в открытую, Георгий Валентинович, словно прочитав его мысли, сказал Шаромов. – Никто лучше Вас не понимает сложившейся ситуации. Все, так называемые, наши возможности и меры, на данном этапе себя исчерпали полностью, и в итоге мы имеем плачевный результат. Силовой вариант решения проблемы не прошёл. В Москве это давно поняли и ждут только одного, – скорейшей ликвидации «объекта», иначе, якобы, эта новая чума, охватит остальные регионы страны и доберётся до столицы. И это в лучшем случае. В худшем, – со смертью Ронина ничего не изменится, и всё останется так, как есть. Только представьте себе: мы убиваем Ронина и ничего, ровным счётом, не меняется. Что это значит? А то и значит, батенька, что все Ваши научные прогнозы, на которые сделаны ставки министерством обороны и нашим ведомством, вкупе с остальных силовыми структурами, окажутся пустым фейком. А это, в свою очередь, означает, что в трубу безвозвратно улетели государственные миллиарды, а в жертву трагическим обстоятельствам принесены тысячи человеческих жизней. Вопрос знатокам: кто за всё это ответит, и кто за всё это заплатит? Может быть, те, кто сейчас сидит в Кремле или в креслах силовых министерств, включая и нашу Директорию? А? Как Вы думаете, коллега?